Я предположил, что Вовкино проявление может не всем понравиться, но потом махнул рукой. Пусть. Я знал, чем всё это закончится. Народная, значит, от бабки, а там действительно народная, которая не подразумевает под народом детей. И решил – пусть он опозорится. Не всё же мне должно доставаться. Вовка поклонился и начал.
К коммунизму мы идём,
Птицефермы строятся.
А колхозник видит яйца,
Когда в бане моется.
Вовка сделал паузу, ожидая одобрения. Дети смысла песни не поняли и стали аплодировать.
Света же всё поняла и успела заткнуть Вовку, прежде чем он захотел продолжить.
– Спасибо, Вова, но давайте лучше другую песню споём? – предложила она детям, возвращаясь в начало салона автобуса и с опаской оборачиваясь на Вовку. Потому что он сразу заявил, что знает ещё много песен, но Света от его творческого энтузиазма была явно не в восторге. На этом Вовкин бенефис закончился. – Давайте споём «Прекрасное далёко»?
Все затянули это «Прекрасное далёко», а я уже сомневался, что ближайшее далёко будет таким прекрасным.
По крайней мере, для этого пионерского лагеря. Я прям представил перед собой бабку и что бы она сказала, узнав, что мы с Вовкой едем в пионерский лагерь: «Как у ваших родителей ума хватило отправить вас одних в пионерский лагерь? Вы же оба с приветом». Ей виднее. Может, мы и с приветом, но теперь с пионерским. Это будет наше лето с пионерским приветом.
Глава 2. Кто тут главный?
Автобус под нестройный аккомпанемент нашего седьмого отряда плавно подкатил к воротам пионерского лагеря.
За два часа пути мы все успели перезнакомиться и даже поссориться и снова подружиться. Не всех устроило, что меня выбрали командиром отряда.
Примерно через полчаса пути, когда в нашем автобусном концерте наступил антракт, к нам с Вовкой подсели два парня. Нагло согнав сидящих сзади двух активных солистов автобусного хора, они склонились над нами.
– Это ещё ничего не значит, – сказал один из них.
Я не понял, что он имеет в виду, но на всякий случай согласился.
Как минимум он был покрупнее меня и явно посильнее.
– Снимай повязку, – продолжил второй."
"Хоть я и не рвался командовать этим отрядом, но повязку снимать не хотелось. Она мне успела даже уже понравиться. Не галстук, конечно, но я чувствовал, что каким-то образом проскакиваю этот этап октябрятского бремени, с честью неся звание октябрёнка, и одной ногой стою уже в пионерском ряду.
