Возможно, в это время он завидовал Свете и жалел, что это не он руку сломал. Тогда бы он спокойно сидел дома, а не вот это всё.
Но прежде чем прыгнуть в воду, вожатый, видимо, пытался цепляться за жизнь. А именно – за мои трусы. Соскальзывая вниз, он успел схватиться за них. А они так себе опора. Мне самому-то их приходилось постоянно подтягивать из-за ослабшей резинки, а Алексея они тем более не спасли. Так с ними он и нырнул. Под общий гогот деревенских. Теперь я раскачивался на тарзанке без трусов.
В общем и целом, Алексей искупался, а я покатался на тарзанке.
Деревенские помогли мне слезть, потому что отпускать палку я не решился, хотя пальцы уже и устали её держать. Ребята просто подтянули меня поближе к берегу, и я спрыгнул. В отряд я возвращался уже без трусов. Алексей их где-то в процессе полёта потерял. Но зато я познакомился с Мишкой. Это тот самый деревенский парень, который встретился нам во время нашего приезда. Он сказал, что я теперь свой в доску и всегда на него могу положиться.
Тем более, что он давно так не смеялся.
В лагерь мы с Алексеем возвращались одни. Когда зашли в корпус, нас там встретила Матрасиха. Тихий час ещё не закончился.
– Где его дружки? – сразу начал Алексей.
– Отдыхают. В комнате, – невозмутимо ответила она.
– Два сапога пара, – продолжал возмущаться Алексей. – Два брата акробата. Нет. Я подниму вопрос об их отчислении из лагеря. Один другого не лучше.
– Что ты раскудахтался тут? – неожиданно даже для меня осадила его Матрасиха. – Ну сходили дети покупаться.
Я смотрю, ты тоже искупаться успел. Ты что? Забыл, как сам малым был?
– Я в их возрасте на скрипке каждый день дома музицировал, а не на речку бегал с тарзанок прыгать.
– Ну и дурак, – невозмутимо резюмировала вожатая. – Где сейчас твоя скрипка?
– Так это в детстве было, – оправдывался Алексей.
– Ну и вдвойне дурак. Не на скрипке, а на нервах соседей ты музицировал. Помню я такого. Весь дом скрипел от его скрипки. Ладно бы артист вырос. Так нет. Не нужна ему теперь эта скрипка.
Так же, как и тебе. Пацан обещает, что больше не будет прыгать с тарзанки. Ведь ты обещаешь? – обратилась она ко мне."
"– И нарушать распорядок дня, – добавил Алексей.
– Обещаю, – глядя в пол, промямлил я.
– Иди в комнату, – отпустил меня Алексей.
И только Матрасиха улыбнулась. Ведь она видела, как я скрестил пальцы за спиной.
С этого дня у Алексея появилось прозвище – Паганини. А мне пришлось после тихого часа идти в чемоданную за новыми трусами.
