Ярослав покосился на меня изумленно. Видимо, мое молчание его тоже озадачило. Видимо, ждал реакции на свое… щедрое предложение.
— Не, если ты хочешь — можем свадьбу забабахать. Если ты… хочешь… конечно… — закончил неуверенно.
— Не хочу, — наконец отмерла я. — Вдруг ты опять сбежишь.
— Да тут же совсем другое! — тут же сорвался на ор Огарёв. — Все жизнь будешь меня этим попрекать?!
— Нет, не буду! — я вскочила на ноги. — Потому что никакой «всей жизни» вдвоем у нас не будет!
— Тоня! — он попытался взять мне за руку, но я пихнула его в грудь и метнулась к воротной двери.
Лязг железного засова не перекрыл отборного огарёвского мата.
***— Ну, наревелась? — такими словами встретила меня тетушка. И была права. Захлопнув за собой воротную дверь, я не пошла в дом. А рванула за дом, к началу огорода, где были грядки и стояла яблоня-полукультурка. Вот обняв ее, я прорыдала. С полчаса и с чувством. В яблоню рыдать — оно сподручнее, чем в мягкую подушку, знаете ли. Атомсфернее.
Ревела я уже с полным осознанием причины, так сказать.
Ну а что — если реветь, так уж понимать, почему ты этакой дурой себя ведешь. А поняла я одну вещь. Люблю я Ярку своего — сил нет как. В груди ныло от этого. От своей беззащитности перед этим чувством. Что не могу без него. Что еще раз позовет — и поеду. И буду с ним, потому что без него — не могу. Потому что ребенка его в себе ношу. Буду, даже если он меня не любит.
Я тихонько взвыла, царапнув щекой грубую кору. Кто ж знал, что любить — это так больно?
***На вопрос тетки я не ответила.
Прошла и села рядом с ней. И голову на плечо ей положила. Как хорошо, что она у меня есть, тетя моя.
— Ну, так и будешь каждый день ведро слез выливать? — тетя погладила по голове. — Что, опять не поговорили?
— Поговорили, — шмыгнула носом я.
— Чего сказал?
— Замуж позвал.
— От молодец какой! — довольно крякнула тётка. А я снова залилась слезами, уже теперь не в яблоню, а в теткино плечо.
— Ну скажи ты мне старой да глупой, — принялась допытываться тетя после того, как я успокоилась.
— Что тебе опять не так?"
"— Не любит он меня, — прохлюпала я.
— Эвона как… — протянула тетя. — Так и сказал — не люблю, мол?
— Нет, так не сказал.
— А как сказал? — продолжала допытываться тетка.
— А никак не сказал! Не сказал, что любит!
— А ты любишь?
— Очень! — говорила я исключительно с хлюпаньем.
— Сказала ему об этом?
— Нет.
— Ну так может и он так же — любит, а не сказал.
Эта простая мысль повергла меня в состояние мысленного коллапса.
