Меня тошнило, и я полезла за бутылкой с водой. И принялась пить мелкими глотками. Ярослав ждал моего ответа. А потом сам сообразил.
— Ты меня бросила, что ли?
— Молодец, сообразительный.
— А ты ничего не хочешь мне сказать? Объяснить, например? Какого, бл*дь, хера, ты ушла?!
— Мне кажется, мы уже запилили достаточно контента для инстаграма, — я досчитала до пяти. — Все, мне больше неинтересно. И некогда.
— Ну ты и ссссс…терва!
Дальше слушать я не стала. У сына закафедрой русского языка богатый словарный запас, я в этом не сомневалась.
Но у меня весь его выслушивать сил нет. Я выключила телефон и убрала его в сумку. Сделала еще несколько глотков. Потом достала упаковку бумажных платочков, вытерла слезы и шумно высморкалась. Мне можно — я брошенная беременная баба. И то, что это именно я бросила — не имеет сейчас никакого значения!
***
Малая родина встретила меня неласково. Точнее, неласкова была ко мне дорога — пыльная и ухабистая последние двадцать километров. И жара, прощальный привет уходящего лета, словно насмешка, совершенно измотала меня.
Из автобуса я буквально выпала. Нырнула в тень монументальной бетонной остановки, достала бутылку с водой и допила теплые остатки. И лишь потом оглядела… родину. Главная улица, асфальт — почему-то в деревне он был. А по дороге в нее — нет. Интересный парадокс, надо бы у Ярослава спросить, почему так.
Ага, спросить. Привыкай, Тоня, что ты у него больше ничего не спросишь. Кончились ваши разговорчики. Я шмыгнула носом — у меня прямо это движение выходила в последнюю пару дней на автомате, поправила лямку сумки и встала.
Кажется, больше не мутит.
Выйдя за остановку, я посмотрела на ближайший дом. Улица Ленина. Как оригинально. А мне нужна улица с не менее оригинальным названием — Советская. Ее я обнаружила, дойдя до первого перекрестка — именно она и пересекала главную улицу деревни. Мне нужен дом номер сорок. Интересно, это направо или налево. Я повертела головой. Слева раскинулась шикарная уже начавшая наливаться красным рябина.
Туда я и пошла. И не ошиблась.
Здравствуй, милый отчий дом… Кажется, песня такая есть. Я стояла и смотрела на дом, где выросла моя мать. Деревянный, на вид добротный, голубые ставни. Перед домом ухоженный палисадник. Палисадник… палисадник, мать его, откуда я знаю это слово?! Ворота высокие, забор тоже, что там за ним — не видно. Я стояла и чувствовала себя какой-нибудь Аленушкой из сказки перед заколдованным замком.
