Вернувшись к себе, я долго стоял под струями теплого душа, размышляя о всяком. Почему Вселенная столь несправедлива со мной? После прожитой мною жизни, полной одиночества и страхов и которая закончилась столь рано и печально, мне позволили прожить другую жизнь и, не спросив моего желания, подсунули тело девочки-самоубийцы, которую не ждало впереди ничего хорошего. Только борьба за то, чтобы не быть заживо погребенной и забытой всеми в комфортной клетке этого сумасшедшего дома."
"Вздохнув и закрыв глаза, я внезапно ощутил, что что-то, что было всегда — теперь исчезло.
Мой страх, душивший меня последние 14 лет и который давно уже стал неотделим от моей души — бесследно пропал.
Неожиданно «осиротев», я застыл, подставив лицо под струи воды, когда ощутил, что вместо исчезнувшего страха, меня заполняет новое чувство, ранее мне не свойственное — решимость!
Постояв еще какое-то время под душем, я закрыл кран и вышел из ванной комнаты, вытираясь на ходу.
Мое лицо теперь вновь напоминало утреннее озеро, и те, кто наблюдали за мной с помощью камер, видели на моем лице лишь только спокойствие и безмятежность.
И впервые за очень долгие годы, это было не только внешнее спокойствие.
Как и было обещано, мой врач записала меня на прием ко Льву Моисеевичу, который принял меня неожиданно быстро.
В середине следующего дня, ко мне пришла мой доктор, Ирина, сообщив, что Лев Моисеевич ждет меня, в своем кабинете, через час.
Сижу в приемной вместе с Ириной, ожидаю, когда секретарь пригласит нас войти.
В качестве одежды, выбрал длинную, до щиколоток, стильную юбку, темного цвета и белую блузку, из той кучи шмоток, что приехала со мной. В чем-то, вроде юбки или платья, я уже научился ходить по улице, не обливаясь при этом потом со стыда, когда мимо меня проходят другие люди. Не даром же говорят, что человек — это такая скотина, которая может привыкнуть ко всему.
Эти шмотки сделали меня визуально старше, чем я есть. И для чего я их и надел.
Самая большая проблема в задуманном мною, состоит в том, что я малолетка. И «вес» одних и тех же слов, что скажу я и тех, которые, сказал бы на моем месте взрослый человек — радикально отличается, при чем совсем не в мою пользу. А я и мои слова, должны быть восприняты всерьез, а то, что я собираюсь сказать, должно звучать убедительно. Ибо, если в этот раз я не добьюсь желаемого, то другой возможности может мне и не представиться.
