И рассказ о снах явился для Государя хотя и неожиданным, но весьма удобным поводом принять мое нет, в результате чего, как и предполагалось, от Филатовых осталась одна-единственная кандидатка, которая и станет зарегистрированной любовницей Алексея. Если, конечно, не произойдет ничего экстраординарного.
Ложь без лжи. Идеальная ложь."
"Совершенно очевидно, что поведенческая модель моей личности (некоторых ее аспектов) секретом для папаши и царя не является. Ее «измерили», «взвесили» и точно предсказали мой ответ, без всяких там «голосов в голове» и «снов».
И в этом нет ничего удивительного, ведь «играя» с такими людьми, как папаша и царь, «играешь» не только и не столько с ними самими, но еще и с работающими на них мощнейшими think tank (*аналитический центр — прим. автора), как там говорят американцы.
И если кто-то вдруг сомневается в этом, легкомысленно сочтя, будто бы сможет запросто обдурить царя и всю его шайку-лейку, то у этих людей существует огромный шанс встретить на своем пути беспилотный грузовик-самоубийцу.
О «потусторонних кукушатах» никто до сего дня и знать не знал (я так предполагаю, по крайней мере), однако вон как оно с жандармами вышло. Не зная о существовании подобных мне людей, об их деятельности, похоже, вполне осведомлены.
Зачем бы папаше и царю потребовалась такая странная схема и чего конкретно они от меня хотят, прямо сейчас выяснить невозможно. Однако причина…очень серьезная причина…без сомнения, имеется, иначе бы «городить» такой «огород» точно бы не стали.
Чтобы в итоге не разочароваться в этих людях… — я взглянул на папашу, — в них никогда нельзя очаровываться. Они — «игроки» на «разлинованном листе», а посему…«играй», Кайа, «играй», ведь иного выбора у тебя нет.
— И да, пап…если все, и правда, так, как ты говоришь…сам знаешь, о чем…то я вынуждена перед тобой извиниться. — как ни в чем не бывало произнес я, усевшись рядом с ним.
— Думала, что нам с твоей матерью нет до тебя никакого дела и все, чего мы желаем — поскорее убрать тебя с глаз долой? — улыбнувшись, поинтересовался папаша, вырвав из блокнота листы.
Он, достав из кармана крупную серебряную зажигалку, встал и прошел к мусорке, после чего сжег исписанные листы, а пепел стряхнул в урну. А когда вернулся на место, не дожидаясь моего ответа, продолжил.
— Ты судишь о нас по своему деду, но это неверно. Я просто хочу, чтобы ты знала, твой дед — не абсолютное чудовище, которому было плевать на жизни и судьбы детей, внуков и правнуков.
