Уверен, что сейчас люди, что согласились помочь моей Семье с моим пребыванием тут, само собой не безвозмездно, очень жалели об этом.
Сначала, я хотел было «промариновать» всех присутствующих все два с половиной часа, но решил не тратить свое время понапрасну и за два часа решил все задачи, некоторые из них разными способами и, дважды все проверив и сложив задачи с моими решениями в номерной конверт, сказал:
— Я закончила.
Комиссия тут же приступила к проверке. Школьная журналистка встала напротив комиссии и шепотом сказала для тех, кто смотрел ее репортаж:
— Сейчас все решится!
Само собой никаких сюрпризов не случилось, 40 баллов.
— Кайа, молодчина! — сказала мне, после проверки, учитель математики, та самая, что оштрафовала меня ранее на пять баллов.
За тем я принял поздравления от многих других присутствующих здесь людей. А как же! Я ведь единственный из Пансиона набрал 40 баллов. Ближайшие три участницы набрали лишь по 36.
Я подошел к Директриссе, на лицо которой вернулся нормальный цвет, и сказал:
— Если я более тут не нужна, то я, с вашего разрешения, пойду.
Мне еще нужно готовиться к олимпиаде по физике.
— Да-да, иди, — отпустила меня она, а через секунду, вспомнив о том, что есть кое-что еще, позвала меня:
— Кайа, подожди секунду, у Татьяны, — она кивнула на Главу Совета Старшеклассниц, — есть что-то, что она хочет тебе сказать.
Я сделал несколько шагов и встал напротив этой Татьяны.
Судя по выражению ее лица, я был, примерно, предпоследним на свете человеком, с которым бы ей, сейчас, хотелось поговорить, но взяв себя в руки, она бесстрастно сказала:
— Извини, что сомневалась в тебе и твоих знаниях, была неправа, но моя должность обязывает меня прикладывать все силы к тому, чтобы в школе все было согласно правилам и не творилась всякая несправедливость.
— Я принимаю твои извинения — ответил той я.
Эта Татьяна испытывала ко мне личную неприязнь — совершенно точно. И вряд ли она вообще хоть как-то связана с результатами этой Олимпиады.
Солнечный луч упал на ее значок, и лисица сверкнула на меня своими зелеными глазками — полудрагоценными камушками.
У меня зачесались ладошки.
Выходя из аудитории, я услышал голос главной чиновницы, которая обращалась, по всей видимости, к Директриссе:
— Кажется, что программа математической подготовки детей в ваших классах для «одаренных», оставляет желать лучшего, раз…
Я вышел из аудитории, не услышав фразу до конца. Но, очень похоже, что битва чиновницы и Директриссы, была далека от завершения.
