Серийный убийца девятнадцатого века, похищающий и убивающий детишек из работного дома для того, чтобы продлить свою жалкую жизнь! Журналисты и за гораздо менее яркие материалы получали Пулитцеровские премии.
Ручеек гостей тем временем успел превратиться в реку, и в зале становилось все шумнее.
– Американское археологическое общество требует расследовать, кто дал разрешение на уничтожение захоронения, – сказал Пендергаст. – Профсоюз строительных рабочих, насколько мне известно, тоже задает вопросы.
В преддверии выборов мэру приходится отбиваться. Фирму «Моген – Фэрхейвен», как вы понимаете, этот шум совсем не радует. А вот и он... Легок на помине.
– Кто? – переспросил Смитбек, удивленный последними словами агента.
– Энтони Фэрхейвен, – ответил Пендергаст, кивая в сторону входа.
О'Шонесси проследил за взглядом Пендергаста и увидел у дверей зала человека гораздо более молодого, чем мог ожидать. Человек был похож на профессионального велосипедиста или альпиниста – такой же сухой, жилистый и в то же время атлетичный.
Смокинг смотрелся на его груди и плечах столь органично, что казалось, будто Фэрхейвен в нем появился на свет. Еще большее изумление вызывало его лицо. Это было открытое лицо честного и порядочного человека, ничем не напоминающее портрет хищного и алчного бизнесмена с рынка недвижимости, нарисованный Смитбеком в «Таймс». Но самое удивительное произошло через несколько секунд. Прежде чем пройти в зал, Фэрхейвен посмотрел в их сторону и, поймав обращенные на него взгляды, широко и дружелюбно улыбнулся.
В размещенных на стенах динамиках послышалось шипение, и квартет, пиликавший в этот момент «Сказки Венского леса», умолк. Сделав это, естественно, вразнобой. На подиуме какой-то мужчина проверял звук. Мужчина удалился, и над толпой в зале повисла тишина. Через несколько секунд на возвышение поднялся и подошел к микрофону немолодой человек в строгом вечернем костюме. Это был серьезный, чрезвычайно интеллигентного и аристократичного вида мужчина.
Мужчина держался непринужденно, но в то же время с большим достоинством. Одним словом, он олицетворял собой то, что так ненавидел О'Шонесси.
– Кто это? – спросил полисмен.
– Достопочтенный доктор Фредерик Коллопи, – ответил Пендергаст. – Директор музея.
– Его жене двадцать девять лет, – прошептал Смитбек. – Вы можете в это поверить? Это чудо, что он вообще способен найти свой... Взгляните, вот и она.
