Все мы знаем, что это перемирие не будет длиться вечно. Тогда все ставки отменяются.
Киара пошевелилась. Я наклонил голову в ее сторону, но она была сосредоточена на салате. Фабиано поднял бровь, как будто я знал, что происходит в ее голове.
— Луке было бы полезно помнить, что ему повезло, что мы на его стороне, — сказал Римо, протягивая руку за куском моей пиццы.
Он наклонился над ногами Киары, чтобы дотянуться до коробки, и коснулся ее ноги. Она ахнула, отпрянула и уронила салат.
Прижавшись к спинке кресла и тяжело дыша, она смотрела на Римо так, словно он собирался наброситься на нее.
Его глаза сузились, и я знал, что это не пройдет хорошо.
— Да что с тобой такое, женщина? — он зарычал. — Я собирался схватить гребаный кусок пиццы, а не лапать тебя. Я не собираюсь трахать тебя, ни сейчас, ни когда-либо. Во-первых, нет ничего забавного в том, чтобы сломать кого-то сломанного, а во-вторых, ты принадлежишь Нино, поэтому он единственный, кто собирается получить твою киску. Никто больше не прикоснется к тебе так, ясно?
На глаза Киары навернулись слезы.
— О черт, — пробормотал Савио.
— Римо, — сказал я предостерегающим тоном.
Он нахмурился, схватил кусок, который он хотел в первую очередь, и откинулся назад.
— Заткнись, Нино. Мне надоело, что она вздрагивает. Это чертовски раздражает, особенно потому, что я даже не дал ей повода уклоняться. Это мой дом, и я не собираюсь ходить по яичной скорлупе, потому что она не может взять себя в руки.
Киара громко сглотнула и дрожащими пальцами подобрала несколько кусочков салата, которые уронила на джинсы.
Потом медленно поднялась.
— У тебя есть швабра, чтобы я могла прибрать это все? — тихо спросила она.
— Оставь. Завтра придут уборщики.
— Я не хочу, чтобы они нашли сыр и салат на полу. — сказала она.
— Поверь мне, они видели на этих этажах и похуже, — сказал Фабиано.
Она отрывисто кивнула.
— Пойду приведу себя в порядок, а потом лягу спать.
Она протиснулась мимо моих ног. К моему замешательству, она не пошла в ванную комнату для гостей, а подошла к французским окнам и выскользнула в сад.
— Почему она вышла на улицу?
Фабиано покачал головой.
— Черт возьми, она вышла на улицу, потому что будет плакать в тишине.
Я посмотрел на него, и он прищурился.
— Ты гребаный гений, но ты все еще тупой мудак, когда дело касается девушек.
— Тебе, наверное, стоит пойти за ней, — предложил Адамо.
Я нахмурился.
— Если она хочет плакать в тишине, она, вероятно, не хочет моего общества.
