Она сглотнула, ее щеки покраснели.
— Меня это не беспокоит.
Я прищурился.
— Доверять значит не лгать, Киара.
Ее глаза метнулись к моему лицу, и она поджала губы в ... разочаровании?
— Окей. Я солгала. Это меня очень беспокоит. Ты пугаешь меня, когда ты голый. Счастлив?
— Не понимаю, как это может сделать меня счастливым.
Она покачала головой. Затем ее глаза метнулись к моему паху, она снова напряглась и отвела взгляд.
— Моя нагота не представляет для тебя опасности. Это не делает меня более опасным, и одежда не даст тебе никакой защиты.
Это вопрос физической силы, а не слои одежды.
Мои слова не возымели должного эффекта. Она опустила плечи, делая себя меньше. Страх. Я не знал, как с ней обращаться. Мое отсутствие эмоций никогда не было большой проблемой, когда я имел дело с моими братьями или Фабиано; их было не легко оскорбить, и еще труднее напугать. С другими мое отсутствие эмоций было полезным активом.
— Киара, — я смягчила свой голос, Чего никогда не делал. Ее карие глаза метнулись к моему лицу.
— Я сильнее тебя. Это факт. Если бы я хотел причинить тебе боль, меня бы ничто не остановило. Это тоже факт. Но, как я уже сказал, я не собираюсь причинять тебе боль. Моя нагота ничего не меняет. И то, что ты голая рядом со мной, ничего не изменит. Я более чем способен контролировать свои желания, как и любой другой мужчина.
— Мой дядя, — пробормотала она.
— Твой дядя не хотел контролировать свои желания и заплатил за это жизнью.
Для меня тема была исчерпана, поэтому я повернулся и направился в душ.
• ── ✾ ── •
Когда мы оба оделись, я посмотрел на часы. Было только половина восьмого. Еще рано.
— Почему бы нам не позавтракать перед презентацией простыней?
Глаза Киары расширились.
— Каких простыней?
— Простыни, на которых истекал кровью твой дядя"
"— Все поймут, что со мной случилось, — прошептала она, морщась.
— Тебе стыдно? — спросил я, потому что мне все еще было трудно читать по ее лицу и глазам. Мне потребуется некоторое время, чтобы связать выражение ее лица с соответствующими эмоциями.
Она рассмеялась и с трудом сглотнула.
— Конечно, я здесь.
— Тебе нечего стыдиться. Ты не сделала ничего плохого. Не превращайте себя в агрессора, когда ты была жертвой.
Она покачала головой, широко раскрыв глаза.
— Ты не понимаешь. Неважно, что он сделал это со мной. Они обвинят меня. Почему-то с жертвами всегда обращаются как с сообщниками. Ты мужчина. Ты не понимаешь.
Ее голос и слова заставили меня понять, что на ее лице отразился гнев.
