— Убирайся! — он зарычал, и я знала, что он заставит меня, если я этого не сделаю, поэтому я выбежала и побежала по коридору, вниз по лестнице в нашу гостиную, которая на самом деле так не называлась, потому что большинство мероприятий в гостиной происходило в общей зоне особняка, когда все братья были вместе. Это было мое убежище, а иногда и убежище Нино, когда он пытался изобразить привязанность ко мне.
Я опустилась за пианино. Мои пальцы мгновенно нашли ключи, нуждаясь в ощущении их прохладной гладкости.
Зазвучали первые ноты песни, которую я написала для Нино. Отчаянные, протяжные, низкие ноты в начале, затем нерешительные, более высокие ноты, более легкие ноты, пока мелодия не казалась почти возбужденной в их стаккато, за которыми следовали подавляющие, высокие ноты, пока, наконец, мелодия не стала мягким потоком, песней принятия, но теперь это окончание казалось неправильным, и мои пальцы двигались дальше, ноты достигали все выше и выше, наполняя меня, пока мои эмоции не создали эту мелодию.
"
"Я тяжело вздохнула, когда отчаяние Нино превратилось в музыку, а мой страх позволил мелодии прорваться сквозь меня резкими, короткими нотами. Эмоции были повсюду, и я не могла остановиться и чувствовала, что это был единственный способ пройти через это.
Послышались тяжелые шаги, и мои пальцы соскользнули с клавиш, когда Римо вошел в комнату и направился ко мне, все еще в одних трусах и с убийственным выражением лица.
Я напряглась, но не последовала своему импульсу бежать. Вместо этого я опустила дрожащие руки на колени и посмотрела Римо в глаза.
Он остановился на полпути в комнату, как будто разрываясь между гневом и отчаянием, но затем преодолел оставшееся расстояние между нами, превратив меня в карлика своим ростом и явным, грубым присутствием. Он наклонился, и я отстранилась, но не отвела взгляда.
— Какого хрена ты наделала? — прохрипел он.
— Я ничего не сделала, — сказала я.
Что я могла сделать, чтобы так расстроить Нино? Я была всего лишь девушкой. У меня не было никакой власти над ним.
— Ерунда.
— Римо, оставь ее в покое. — это был голос Нино, сдавленный, грубый, но холодный и сдержанный. Я вздохнула с облегчением. Римо отошел от меня и повернулся к брату, открывая мне вид на Нино.
Как и Римо, Нино был в одних трусах, и все же я не могла преодолеть множество барьеров.
