Я не могла, потому что в глубине души знала, что мне нужно ослабить хватку Римо на моем глупом сердце, прежде чем я смогу двигаться дальше.
Я знала правила нашего мира, даже сейчас они все еще связывали меня, связывали мою семью. Мы обещали племянницу Данте - Манчини, а теперь они не получат того, чего хотели, чего ожидали как правящая семья Индианаполиса. Возможно, Данило принял мое решение, но его отец был все еще жив, болен и прикован к постели, но жив. Он дергал за ниточки на заднем плане. Манчини не согласились бы на кого угодно в качестве моей замены.
— Не могу, — тихо сказала я. — Я никогда не смогу выйти замуж, мама. Не заставляй меня.
Мама бросилась ко мне и обняла.
— Не буду. Ни я, ни твой отец, ни Данте. Мы все тебя ужасно подвели. Тебе никогда не придется выходить замуж, милая, ты можешь жить со своим отцом и со мной столько, сколько захочешь.
— Спасибо, мама, — сказала я, и даже когда я это сказала, я знала, что это не то, чего я хотела.
Она отстранилась, нахмурившись.
— Твой дядя хотел бы поговорить с тобой.
Я сказала ему, что еще слишком рано, но он настаивает, что это необходимо. Тем не менее, если ты не готова, я буду противостоять ему.
Меня охватил ужас, но я покачала головой.
— Все в порядке. Я поговорю с ним.
Она коротко кивнула.
— Я позову его. Он должен вернуться в Чикаго завтра утром. Он слишком долго отсутствовал последние два месяца.
Перед уходом она поцеловала меня в щеку.
Данте вошел мгновение спустя, высокий и сдержанный, как всегда. Он закрыл дверь, затем остановился, его холодные голубые глаза скользнули к моему горлу, где были следы Римо — больше не видимые, покрытые слоями консилера, точно так же, как мои предательские чувства к нему были покрыты грудами лжи.
Я покраснела и прикоснулась к коже от стыда.
— Не надо, — твердо сказал он.
Я нахмурилась. Он двинулся ко мне медленно, осторожно, как будто боялся, что я могу убежать. Я убрала руку от горла, когда он остановился передо мной.
— Не стыдись того, что тебе навязали, — тихо сказал Данте, но его голос звучал глухо.
В нем была нота, которую я никогда раньше не слышала. Я заглянула дяде в глаза, но прочитать его мысли было трудно. Он излучал контроль и силу. Но в его взгляде мелькнули сожаление и печаль.
— Я не хочу вскрывать болезненные раны, Серафина, но, как босс Наряда, я должен знать все, что ты знаешь о Каморре, чтобы я мог уничтожить их и убить Римо Фальконе.
Я сглотнула и отвернулась. Эта война скоро станет еще более кровопролитной и жестокой.
