Телом и душой, — прохрипел он. И да поможет мне Бог, он говорил правду.
• ── ✾ ── •
Когда я снова надела платье, мне показалось кощунством носить что-то такое чистое и белое. Мурашки пробежали по моей коже, когда тяжелая ткань опустилась на мои ноги. Я уставилась на слои тюля, пятна крови и дырки. Я действительно выбрала это платье? Чувствовала ли я себя в нем комфортно?
Римо сурово посмотрел на меня.
— Я до сих пор помню, как впервые увидел тебя в нем.
Я ничего не сказала.
Римо потянулся к моему обручальному кольцу на тумбочке, и волоски у меня на шее встали дыбом.
Он остановился прямо передо мной и взял мою руку, затем надел кольцо с кривой улыбкой.
— Это означает, что ты принадлежишь Данило, не так ли?
Я смотрела на него яростно, непреклонно, потому что он знал, что метка, которую он оставил, была глубже, чем дорогое кольцо. Что-то промелькнуло в глазах Римо, промелькнуло в его суровой маске, но он все еще держал меня за руку. Он резко отпустил меня и отступил назад.
— Данило будет рад вернуть тебя.
— Я уже не та девушка, какой была раньше.
Взгляд Римо ударил меня, как кувалда, но он ничего не сказал, хотя я хотела ... нуждалась.
• ── ✾ ── •
До самого конца я была уверена, что Римо меня не отдаст. Я продолжала отрицать правду, пока не столкнулась с результатом своих грехов: измученными лицами моей семьи и жениха.
Они ждали на заброшенной стоянке. Папа, Данте, Данило. Сэмюэля там не было, и я знала, что он был не в состоянии.
Позади них на земле лежал связанный человек, вероятно, отец Фабиано. Он лежал ко мне спиной, так что я не была уверена.
Их взгляды были прикованы к одному из зданий, и когда Римо вытащил меня из машины, я поняла, почему. Нино сидел на крыше в качестве снайпера. Фабиано тоже вышел из машины, держа пистолет наготове.
Римо отвел меня на несколько шагов от машины. Потом остановился.
— Ты поступил очень опрометчиво, напав на нашу территорию, Данте, — сказал он любезно, крепко сжимая мое бедро и прижимая меня к своему телу.
Мой взгляд задержался на земле, потому что чувство вины лежало на моих плечах так тяжело, что я не могла найти в себе мужества встретиться взглядом с людьми, которые пришли спасти меня. Белая ткань моего платья, казалось, издевалась надо мной, и я сосредоточилась на пятнах крови."
"Собравшись с духом, я наконец подняла голову и пожалела об этом. Ничто не причиняло такой боли, как выражение папиного лица.
