Его все так ценили и уважали, что даже не сплетничали по поводу его руководящий персоны. Все знали, что у него квартира где-то в центре, но никто не знал точно – где. Как-то раз Овечкин заболел, не смог выйти на работу, но ему срочно понадобились какие-то документы из редакции. Он позвонил своей секретарше, распорядился, чтобы бумаги передали с курьером, которого он пришлет, и продиктовал адрес своего загородного дома. Его курьер застрял по дороге в редакцию в многокилометровой пробке. Тогда я вызвалась отвезти бумаги главному сама.
Ехала на такси по жуткой жаре часа два, но дорогу хорошо запомнила. Очень удивилась, что у главного такой роскошный загородный дом, а он это скрывает. Передавала бумаги я не ему лично, а какому-то молодцу, который вышел за ворота. Я так поняла, что это прислуга. Думаю, Овечкин тогда так и не узнал, что приезжала с документами я, а не его курьер. Когда нас в джип запихали и сюда повезли, я все поняла... Только поздно было. Какой я идиоткой была! Да еще Карантаев меня заверил, что у Овечкина на момент убийства Игнатьева есть неоспоримое алиби.
– Чем неоспоримее алиби, тем больше вероятности, что оно подстроено, – сказала Татьяна.
– Как жаль, что такой приличный, приятный человек оказался преступником! – вздохнула Таня и огляделась по сторонам, прикидывая, куда можно сесть. Ни скамеек, ни табуреток в этом бункере не было. Зато в углу, освещенная тусклым светом, сидела огромная крыса. Она щурилась, шевелила усами и.
.. улыбалась.
Афанасьева завизжала, отпрыгнув к противоположной стенке.
– Крыса!!! Там крыса!!! – заорала она.
Сычева с Татьяной ринулись к ней и тоже завизжали. Они стояли обнявшись, в углу, и так слаженно, дружно визжали, что Афанасьев понял: все, хана, спелись, – ох, как же они спелись, свизжались, срослись! И не осталось ему ни капельки места в этом бабском сообществе. А еще говорят, что женской дружбы не существует!
Он расстегнул ремень, рывком выдернул его из брюк и, замахнувшись, бросился на крысу.
Что ему была какая-то крыса после драчливого петуха Коли!
Крыса метнулась и скрылась куда-то, хотя ни одной щели вроде бы нигде не было.
Крыса исчезла, и одновременно с этим где-то в глубине дома раздались звуки яростной перестрелки.
Над головой раздался топот десятков, сотен, нет, – тысяч! – ног.
Глеб замер с занесенным над головой ремнем. Тани перестали визжать и замерли с открытыми ртами.
