Черт знает, как тут страшно без Пашки! Безумно страшно!
– А ты мне расскажешь, что происходит?
– Нет.
– Ну тогда... – Он встал и выплеснул содержимое своей рюмки в раковину. – Тогда... конечно, останусь.
Он подошел к Татьяне и накрыл ее руку своей.
– Мне же интересно, чем все это кончится. – Циклоп попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась. Руку она вырывать не стала, черт с ней, с рукой, пусть держит, пусть успокаивает.
– И потом, мне же обещан процент с операции! – засмеялся Тарас, убрал руку и прошелся по кухне размашисто, весело, заполняя своими габаритами все пространство.
Татьяне захотелось его уколоть. Сильно, чтобы было задето мужское самолюбие.
– Ты плохо водишь машину, – сказала она.
– Я первый день за рулем! – Циклоп резко остановился и расплылся в идиотской улыбке. – Сегодня утром права купил.
* * *– Пол помой!
Луиза поставила перед Глебом ведро с водой и бросила холщовую тряпку.
– Я не...
– Научишься. Тряпкой тереть – это тебе не статьи писать.
Приступай!
Глеб двумя пальцами взял тряпку, окунул в ведро, плюхнул на пол и стал возить ею по половицам, стараясь повторить движения, которые делала Таня, когда мыла полы.
– Э-э-э, нет! – Луиза пинком выбила тряпку из его рук. – Отжимать тряпочку надо, миленький! И не размазывать грязь, а оттирать, оттирать! Неужели журналисты такой ерунды не знают? А ну повтори!
– И не размазывать, а оттирать, – запыхавшись, послушно повторил Глеб.
– Приступай!
Афанасьев снова обмакнул тряпку в ведро и отжал.
Холодная вода потекла по рукам.
И зачем он сбежал из сауны? Разве там было плохо? Жарко немножко, но тихо, спокойно и никакой домашней работы. Рано или поздно его все равно нашли и освободили бы. А у Моны Лизы его никто и никогда не найдет."
"Планы побега проваливались один за другим. Воеводина из своего дома не выходила ни на минуту. Для торговли на рынке она наняла человека, а в остальном у нее было практически натуральное хозяйство – в магазины она не ходила.
Находиться под ее постоянным надсмотром было невыносимо, но как этого избежать, он не знал. Он по-прежнему ходил в огромных рейтузах, завязанных узлом на поясе, тело его покрывали ссадины, замазанные зеленкой и йодом, борода, не имея ухода, начала расти неопрятными клочьями, а маленькое мутное зеркало, висевшее в сенях, когда он мимоходом в него заглядывал, отражало ставшие словно бы выцветшими, диковатые черные глаза.
