Наринэ Арсеновна озадаченно опустила голову вниз, глянула на свои туфли, из которых выпирали рыхлые, как поднявшееся тесто, отекшие ступни, произнесла озадаченно:"
"– Нет, зачем же в гостиную… Я и без того все сказала, я никуда не пойду…
Потом, будто опомнившись, выставила в сторону Марсель пухлый палец и продолжила в том же обвинительном тоне:
– А вам должно быть стыдно, Марсель! У вас такой муж… Уважаемый человек… А вы себе что позволяете? Да я бы на вашем месте сквозь землю от стыда провалилась… Господи, да что я такое говорю! Я бы никогда не смогла оказаться на вашем месте! Потому что это в принципе невозможно! Потому что я уважаю своего мужа, потому что это… Это преступление, в конце концов! А мой мальчик – жертва преступления! И ваш муж, уважаемый человек, должен знать правду о своей жене-преступнице! И вы не имеете права называться женой такого уважаемого человека! Он должен, должен знать правду, чтобы иметь веские основания для развода!
Запыхавшись, она остановилась, чтобы перевести дух.
Тяжело хватала ртом воздух, по-прежнему уничтожая Марсель взглядом, полным презрения и ненависти. Наверное, если бы в этот момент у женщины в руках был пистолет, Марсель пала бы жертвой своего страшного греха, и Наринэ Арсеновну потом бы оправдали тем обстоятельством, что убийство совершено в состоянии аффекта…
Но пистолета не было. Хотя голос Наринэ Арсеновны снова зазвучал короткими выстрелами:
– Такой позор, боже мой, такой позор! С таким позором ни одна женщина не имеет права переступить порог своего дома! Да что там дома! Она не имеет права ни минуты находиться в своей семье, она должна быть изгнана… Да, я это так понимаю, я так воспитана.
Если бы в нашем роду случилось что-то подобное… И за что такое бесчестье мужу этой женщины, порядочному человеку? Примите мои глубочайшие сочувствия и соболезнования, Леонид Максимович…
– Спасибо, не нужно мне соболезнований! – быстро ответил Леня.
Так быстро, что женщина осеклась на полуслове, глянула на него удивленно. А Леня тем временем продолжил так же быстро и напористо: – Надеюсь, вы все сказали, да? Будем считать, я вас услышал. И на этом прошу вас прекратить свою пламенную обвинительную речь, я сам определюсь в том, что далее следует делать.
– Но вы поймите меня, Леонид Максимович! Я хотела как лучше! – приложив пухлые ладони к груди, виновато заговорила Наринэ Арсеновна.
