— Тимофей поступил некрасиво, а ты, Давид, чем в таком случае от него отличаешься? Для чего взял Катю к себе, раз не хочешь на ней жениться?
— Вы так сильно переживаете за дочь, но не жалеете ее нервы. Она ведь у вас поздний ребенок? — решаю немного перевести разговор в другое русло.
Может, дед отвлечется и перестанет меня обвинять по второму кругу?
— Сорок лет мне было, когда Катерина родилась. А с ее матерью, Любашей, я сошелся в тридцать девять. Сразу свадьбу сыграли. Хорошая она была женщина. Жаль, покинула нас рано.
А ты непорядочный человек, Давид. Нет у меня к тебе доверия.
Стискиваю зубы. Сбавив скорость, въезжаю во двор.
Припарковавшись на своем месте, поворачиваюсь всем корпусом к деду, который гордо вздернул нос.
Вот смотрю на него и думаю: кто сейчас сидит передо мной? Отец Кати. И в тоже время он мужчина, а не женщина, в общении с которой я, так или иначе, должен был подбирать выражения.
— Можно подумать, ты за те тридцать девять лет только книжки в библиотеке читал, ходил исключительно от работы до дома, а вместо развлечений посещал кружок по интересам для девственников! — говорю я.
— Чего? — таращится дед.
— А ничего. Ты эти сказочки для Кати оставь, а я в них ни за что не поверю. Да и с Любашей своей ты будто до свадьбы только за ручку держался. И еще скажи, что после ее смерти в узел себе завязал и ни на одну женщину не полез.
— Ну-ка замолчи! — шипит дед. — Не смей очернять имя моей покойной жены. Наглец!
— А я не очерняю. Это ты уже надоел унижать Катю и оскорблять меня.
Хорошо, наверное, прожив столько лет, рассуждать тут про благочестие. Да я по глазам твоим вижу, что ты большую часть жизни по сеновалам и по кустам в своей деревне пробегал. Катя в то время еще маленькая была и не догадывалась, а потом в город уехала учиться.
Дед покраснел, вспотел весь. Его глаза налились кровью.
Это слишком бурная реакция на слова, которые могли оказаться ложью.
Если бы я не угадал, дед, скорее всего, назвал бы меня басурманином, наглецом или придумал другое оскорбление.
— Да я тебе! — замахивается.
— Уймись и перестань проецировать свои темные грехи молодости на нас, — перехватываю его руку и опускаю. — Вопреки всему ты воспитал порядочную и достойную дочь. Я не собираюсь просто пользоваться Катей.
Тянусь к бардачку и достаю ювелирную коробочку. Открыв ее, показываю деду кольцо.
Я купил его давно, потому что все уже для себя решил. Но я жду момента, когда Катя будет готова к моему предложению.
