Поклажа с подарками оказывается очень тяжелой.
Ничего не подозревающий папа садится в такси. По дороге рассказывает о делах в деревне, я делаю вид что слушаю, стараюсь улыбаться, киваю, но у меня в мыслях крутится совершенно другое.
Лишь когда мы подъезжаем к высотному комплексу Давида, отец хмурится.
— Вы квартиру новую купили?
— Не совсем, — вздыхаю я.
Расплатившись с таксистом, веду отца во двор. Там предлагаю немного задержаться, усадив папу на скамью.
— Как красиво здесь, — хмыкает. — О… даже фонтаны. Значит, дела у Тимофея идут в гору, раз он перевез тебя сюда.
Я рад. — Замечает вдали красочную детскую площадку. — Дочка, а ты случайно не?..
— Нет, — резко осекаю и чувствую, как по лицу пополз жар. Потираю вспотевшие ладони. — Папа, я хотела сказать, что в этом доме Тимофея нет. Мы развелись недавно.
Отец быстро переводит взгляд от площадки на меня и округляет глаза.
— Как это? Почему?
Ох… Настоящая причина настолько мерзкая, что я не могу об этом сказать папе. Не знаю почему, просто не поворачивается язык.
Была бы мама, наверное, рассказать о таком было легче.
Но с отцом мы никогда не поднимали подобные разговоры. Ни о первом поцелуе с мальчиком, ни о дружбе, ни о сексе или других взаимоотношениях между мужчиной и женщиной.
Мне почему-то стыдно до такой степени об этом говорить, что слова комком застревают в горле. Отец тоже не пытался затрагивать в разговорах эту тему. Она как будто была в нашей маленькой семье табуирована.
— Не сошлись характерами, — шепчу я. — Такое иногда случается…
— Что за ерунда? — ворчит.
— Все ругаются. И что, вы прямо-таки развелись?!
— Да, — опускаю голову. — Прямо-таки в загсе.
— Уф, дураки, — пропыхтев, он встает со скамейки. — Ну ничего, помиритесь. Дело молодое…
— Нет, папа, — мотаю головой. — В квартире, куда я тебя приведу, другой мужчина. Ответственный и очень порядочный… в отличие от Тимофея…
— Кто?
— Давид. Он тебе понравится.
— А Тимофей где?"
"— Не знаю, — пожимаю плечам. — Наверное, со своей женщиной.
— Черт-те что творите, — недобро посмотрев на меня, отец хватается за ручки сумки. Наклоняюсь, чтобы помочь, но папа отмахивается: — Я сам.
У него портится настроение, а роскошь холла, наличие консьержа и глянцевых навороченных лифтов будто еще сильнее вызывают в нем раздражение. Дом Тимофея по сравнению с элитной высоткой Расулова кажется бедненьким скворечником.
— Папа, все будет хорошо, — говорю я и отпираю дверь квартиры своим ключом.
Пропускаю вперед отца.
