Заглядывая в его сердце я со страхом ожидала увидеть там желание вернуть меня, тайную надежду завладеть троном, скрытое желание вернуться на вершину, но не увидела там ничего этого, лишь чистый свет божественного огня, пронизывающий его душу от основания.
— И ты тоже, Анна, нужно попросить его о милости… — говорит Каэн негромко и встает на колени.
Колин смотрит на меня вопросительно. Он впервые в жизни видит своего отца, о котором знал лишь из моих рассказов и рассказов других.
Я чувствую сметение в его душе, он не знает, как нужно себя вести рядом с этим незнакомым для него человеком.
— Нужно встать на колени и молиться, мальчик, — терпеливо произносит Каэн, складывая руки на груди.
— Сделай, как он говорит, — тихо произношу я и встаю на колени рядом.
— Приложи руки к земле, мальчик, — говорит Каэн и закрывает глаза, шепча что-то едва слышно. И тут я чувствую всем телом, что земля начинает дрожать. Ящерки, живущие здесь в подземных норах, вылезают на поверхность и стараются отбежать как можно дальше.
Трещина в земле расходится под пальцами Колина и он вскакивает на ноги, чтобы не упасть внутрь.
— Здесь покоится император Шрайк, — говорит Каэн, — и здесь чешуя, что он оставил для тебя, Колин. Спустись и коснись ее.
Колин смотрит на меня и делает нерешительный шаг вперед.
— Не бойся, — говорит Каэн.
62
— Я не боюсь, — отвечает Колин, смело глядя в глаза отцу.
— Тогда вперед.
Я киваю, и Колин осторожно, цепляясь за камни, спускается вниз, туда, где на дне расщелины, горит и светится ослепительно сияющий сгусток энергии.
Когда Колин оказывается на дне расщелины Каэн говорит ему.
— Теперь коснись чешуи, и прими свою судьбу, Колин."
"Сын смотрит наверх, потом прикрывая глаза одной рукой, другой касается сияющей чешуи Шрайка.
Вспыхивает ослепительный столб света, выстреливающий до самого неба. На мгновение в пустыне становится светло, как днем, так, что на небе меркнут все ранние звезды. Колин, весь с ног до головы покрывается нестерпимо ярким сиянием, так что даже мне приходится прикрыть глаза.
Я вижу, как колотится сердце Колина, и посылаю в его сердце все нити, чтобы успокоить мальчика, хотя сама от волнения едва дышу.
Он карабкается наверх, быстро, словно кошка. И по мере того, как он поднимается, сияние, окутывающее его кожу, постепенно сходит на нет, так что, когда он выбирается наверх, его кожа светится лишь едва заметно, словно тлеющие угли.
Я тут же обнимаю сына и прижимаю его к себе.
