Он похож на отца, но глаза ему все-таки достались мои.
— Что, мама? — спрашивает он. увидев мой взгляд. Сквозь шум хлопающих крыльев Клинка голос сына звучит едва слышно.
— Это здесь, — указываю я вниз, на то самое место, где император Шрайк нашел свой покой.
Клинк плавно снижается и приземляется совсем рядом с неприметной горой камней, которые остались нетронутыми за все эти восемь лет.
Вспоминаю, с каким трудом я собирала их, чтобы запомнить это место. Как сдирала руки, таская острые тяжелые камни.
— Она здесь, — говорю я, когда мы спрыгиваем с Клинка. — Ты чувствуешь ее?
— Да, — выдыхает он. — она светится.
Вижу, как от чешуи, лежащей под землей, во все стороны расходятся нити, словно разбуженные приближением Колина.
Он подходит к горе камней и начинает раскидывать их. Его сила еще только начинает развиваться, но он уже обладает нитями, которые укрепляют его тело, так что поднимать большие камни для него не составляет особенного труда. Я помогаю ему, и через минуту мы видим трещину в земле.
— И что делать дальше? — спрашивает Колин.
Я смотрю на трещину в земле, чувствуя, что под нею находится чешуя. Но как ее достать? Я почему-то была уверена, что все произойдет само собой…
— Встань на колени, Колин, — вдруг слышу я знакомый голос из за спины.
Мы оборачиваемся и видим, как по пустыне, в нашу сторону идет Каэн, одетый во все черное.
Он подходит ближе и смотрит мне в глаза. Много раз я представляла себе эту встречу.
Много раз представляла слова, которые скажу ему. Но теперь, когда она состоялась, здесь, в пустыне, слова мне не нужны. Я вижу все чувства Каэна, как на ладони. Он смотрит на меня не так, как смотрел прежний Каэн. Он смотрит на меня не как мой истинный. Я читаю в его глазах ответ на вопрос, который так долго мучал меня. Он ушел не потому, что испугался, он ушел, чтобы дать моему сердцу свободу, которая была мне так нужна.
Без слов я понимаю, что другого выбора у него не было.
Он мог остаться рядом и тогда моя жизнь превратилась бы в несчастную пытку, где я была бы вынуждена жить рядом с тем, кто причинил мне боль, которую я не смогла бы забыть никогда.
Он открывает для меня свое сердце, чтобы я прочитала в нем правду, чтобы увидела, как он жил все эти годы. И отчетливо вижу, что в этой жизни не было места злости, жадности, похоти и гордыне. В этой жизни не осталось практически ничего, кроме служения богу.
