Тело будто смывает с себя вместе с дождём весь негатив и напряжение. Бегу до тех пор, пока есть силы. А затем… Резко останавливаюсь, раскидываю в стороны руки и поднимаю к небу лицо под ледяные капли. Губы синие, как у мертвеца, зубы от холода стучат, не поддаваясь моему контролю, мокрые волосы сосульками прилипли к щекам и шее, вся одежда промокла насквозь и вплавилась в тело, в кроссовках натуральным образом болото хлюпает, но как же мне сейчас хорошо! Как мне свободно!
Глеб догоняет и одним рывком за плечо разворачивает к себе, обхватывает руками за талию и впивается острым взглядом.
— Белова, по тебе психушка плачет! Ты в курсе? — запыхаясь, рявкает и крепче сжимает меня руками.
По инерции толкаюсь к нему, обвиваю руками шею и целую. Под вспышки молний, раскаты грома и шум дождя. Слёзно. Долго. Болезненно. Мучительно. А потом, мы и вовсе валимся в рапс, такой же мокрый, как и всё вокруг.
— Я знаю! — выкрикиваю с улыбкой на лице, но уже в следующую секунду она спадает. — Миронов, что мы дальше будем делать?
Глава 26
Яна
Глеб сводит брови у переносицы и кажется, что не совсем понимает мой вопрос.
— Как нам дальше выстраивать общение, наши отношения? — вношу более ясную конкретику.
Миронов встаёт из грязной жижи и помогает мне. Видно, что сейчас его терзают разные мысли.
— А они есть? — заводит руку мне за волосы на затылке и смотрит так, как охотники смотрят на будущую добычу.
— Я думаю, да, — в носу начинает нестерпимо щипать, но я не пытаюсь сдерживаться, дав волю чувствам.
Из глаз начинают струйкой вытекать слёзы, которые теряются в каплях дождя.
Именно сейчас я начинаю осознавать, к чему привело моё желание иметь чуть больше свободы от тирании Белова. Именно сейчас я начинаю осознавать, что я ни за что не буду с ним, даже ради отца и брата. Именно сейчас я начинаю осознавать, что больше не способна себе лгать. Прогулка и общение с Сашей дали мне большую почву для размышлений о том, куда я иду в этой жизни, а зарождающиеся чувства к Глебу поставили точку. Я больше не способна их игнорировать.
Теперь я чётко уверена, что после лечения папы в Израиле, уйду от Алексея.
— Что, если я начну влюбляться в тебя? — выталкиваю из своего подрагивающего, кривящегося рта.
Он замирает, переставая даже моргать, и очень долго смотрит сквозь меня. Молчит. Опускаю голову и совсем тихим, осипшим голосом буквально молю:
— Скажи что-нибудь…
Его руки начинают медленно скользить вниз: шея, плечи, лопатки. Притягивает меня к себе и крепко обнимает.
