— Ма, скажи, папа хоть раз в жизни поднимал на тебя руку? — устало задаю вопрос.
— Нет, конечно. Что ты такое вообще говоришь?
— Тогда почему для тебя это нормально, что со мной так поступает муж? Даже если бы я что-то сделала, это не повод.
— Яночка, ты такая молоденькая, может, хочешь показать свой характер, я не знаю, а Лёша — взрослый мужчина, серьёзный, владелец крупного бизнеса. Ему тоже ведь нелегко.
Разговор полностью заходит в тупик. Даже после того, что я рассказала, её мнение не изменилось. Как? Как это возможно?
Прощаюсь с мамой и прошу официанта принести счёт.
Настроение уходит в ноль, и все дальнейшие пункты по списку делаю на автопилоте. Глеб выглядит не лучше меня. Такой же мрачный и молчаливый.
Ближе к вечеру звонит моя свекровь. От которой выслушиваю ещё порцию нравоучений и непрошеных советов. Потом звонит Сашка и сообщает, что на праздничном вечере его не будет. Желает сил и терпения вынести это мероприятие. Затем я совершаю звонки по некоторым вопросам касательно организации праздника.
После чего едем в ресторан. Проверяю подготовку в зале и на уличной зоне. Отписываюсь Алексею. В итоге он перезванивает и даёт небольшие поручения. Под конец у меня уже совершенно нет сил. Ужинать и вовсе не тянет, Глеб также отказывается от еды, и мы возвращаемся домой.
Лишь когда я выхожу из машины, он ловит меня за руку и с какой-то болью и надрывом говорит:
— И я тебя…
— Что ты меня? — поднимаю бровь домиком.
— Блять! Яна, не рви меня на части! — выпаливает и отходит.
Упирается рукой в стену, наклоняет голову и смотрит в одну точку.
— Я тебя не понимаю, — начинаю злиться в ответ.
— Уходи.
Подхожу, кладу руку между его лопаток и говорю:
— Это ты меня на части рвёшь, — тяну воздух, подаюсь вперёд и касаюсь лбом его спины. — И я тебя люблю. Наверное, это ты хотел сказать. Глеб.
Отстраняюсь на шаг, рука скользит от его лопаток вниз и опадает плетью вдоль тела. Он вытягивается в струну. Сжимая руки в кулаки, а затем с силой ударяет в стену.
С костяшек тут же начинает сочиться алая кровь, падая на бетонное покрытие крупными каплями.
— Сука! Сука! Сука! — рычит он, поворачивается ко мне и с силой сжимает в своих объятиях."
"Заключает на моих губах поцелуй. Грубый, импульсивный, глубокий. Целуемся так долго, что воздух в лёгких кончается. Глеб отрывается, делая глубокий вдох. А затем оттягивает мою нижнюю губу и прикусывает её до крови. Я охаю и сразу же ощущаю во рту металлический привкус.
— Моя.
