— Рафик вздохнул: — Слушай, а фигурку Дон Кихота каслинского литья ты там, в шкафу, не находила? Она стояла тут, в кабинете, и пропала куда-то. Вещь недешевая, во-первых, да и Липатов ее очень любил.
— Нет, не находила. — Нина покачала головой.
— Ладно, не важно. Вера спрятала в шкафу вот это. И что с того? Она сейчас явно не в том положении и не в том состоянии, чтобы я говорил с ней об этом.
— А зря. — Никита вошел в комнату, следом за ним Павлов. — По-моему, разговор начать самое время. Рафик Валидович, неужели вы так не считаете?
Аббасов снова вздохнул, глядя на Нину чуть ли не умоляюще, но она лишь покачала головой, отошла к стоящему у стены дивану и села, аккуратно расправив свитер.
Приготовилась.
— Нет, Рафик, я думаю, что поговорить действительно надо, — мягко, но непреклонно сказала она. — Я все понимаю, честь семьи, все дела, но ребята вправе знать, раз уж они тоже оказались в это втянуты. Сергея, — она кивнула в сторону мающегося у дверей Павлова, — втянул Георгий Липатов, ну, или Марина Липатова, с этим я еще не разобралась до конца.
Никиту — Тата. Никита — отличный полицейский, поэтому у него неизбежно возникают вопросы, и я думаю, что мы, — она сделала едва заметный упор на это слово, — рано или поздно должны на них ответить. Так почему бы и не сейчас?
— Да, почему бы и не сейчас? — эхом отозвался Рафик. Он встал из-за стола и подошел к окну, как будто в волнении не мог усидеть на месте. Впрочем, слово «волнение» никак не ассоциировалось со спокойным выражением его красивого лица.
— Ладно, Никита, видит бог, я пытался этого избежать, но вы не отстанете, да и последние события оставляют мало надежды на то, что все это может утрястись мирным путем.
— Да уж, надежды мало, — жестко сказал Чарушин. — Пока вы молчите и изображаете благородство, два человека погибли, а третий, возможно, вот-вот умрет. Вы выгораживаете преступника, и это нельзя объяснить никакими благими целями.
— Хорошо, будем считать, что вы правы. — На лице Аббасова ходили желваки, но голос звучал все так же размеренно.
— Я действительно переусердствовал в своем стремлении защитить липатовскую семью. Итак, спрашивайте. Что вы хотите знать?
— В доме происходит нечто странное. И я сейчас даже говорю не о двух убийствах и попытке третьего. Такое чувство, что все, все что-то скрывают. Уже неделю я процарапываюсь сквозь сонмище секретов, которые есть практически у каждого в этом доме. Вы могли бы облегчить мне жизнь, но не делаете этого.
