— Ваш дед оставил свой кляссер с марками в наследство трем своим внукам. При этом выяснилось, что самая ценная из всех имеющихся в коллекции марок, которая значительно дороже всей остальной коллекции, бесследно пропала и в кляссере ее нет. Я правильно понимаю?
— Правильно. — Николай пожал плечами. Пожалуй, по спокойствию он мог бы соревноваться с Аббасовым.
— И вы отнеслись к этому спокойно, в отличие от вашего брата?
— Совершенно спокойно, — кивнул Николай.
— И вы хотите, чтобы я в это поверил?
— А это уже как вам будет угодно.
Дело принимало новый оборот. Получалось, что незадолго до своей смерти Виктор Липатов думал вовсе не о своей пропавшей много лет назад тетушке, а о ценной марке, которую рассчитывал получить в наследство, но которой отчего-то не оказалось там, где она должна была быть. «Я докопаюсь до истины». Примерно так сказал Виктор, выходя из комнаты, и спустя пару часов был убит. Кто слышал его слова? Кроме Чарушина, только Николай. Он знал, где на самом деле марка, и убил родного брата, чтобы не делить десять миллионов долларов? Чарушин посмотрел на журналиста с сомнением.
На братоубийцу тот не тянул категорически. Хотя… Не зря ведь говорят, что чужая душа — потемки.
Еще немного подумав, Чарушин попросил Аббасова принести злополучный кляссер. Спустя пять минут вся мужская часть сгрудилась вокруг кожаной книжицы, под обложкой которой пряталось целое состояние. Нетерпеливо перевернув листы, Никита увидел все те марки, которые показывали ему братья пару вечеров назад. Все было на месте.
«Британской Гвианы» не было.
Из-за плеча Николая подошла и заглянула в кляссер Марина.
— И что, это и есть то самое Витино наследство? — напряженным, немного неестественным голосом спросила она.
— Ну да, — буднично сказал Артем.
— И эти бумажки чего-то стоят?
— Чего-то стоят. Эти, доставшиеся нам, около четырех-пяти мультов зеленью. А та, что нам не досталась, как ты слышала, еще десять.
— Я не знала. Боже мой, я не знала! — В голосе Марины послышалось отчаяние. — Я даже представить себе не могла, что речь может идти о таких деньгах.
И что теперь? Когда Вити не стало? Он же не успел вступить в права наследования. Получается, что я не получу всех этих денег?"
"— Сучка, — голос Веры Георгиевны скрежетал, как металл по стеклу, — жадная похотливая сучка. Тебя только наследство и волнует. Ты ни слезинки не проронила по человеку, который почти пятнадцать лет был твоим мужем. А как про марки услышала, вон как встрепенулась. Ничего не получишь. Ничего.
