Мы с Никитой переглянулись, и я с добродушной улыбкой ответил на вопрос:
— Восемь в сентябре стукнуло.
Тихон, в это время пивший свежезаваренный чай, поперхнулся и закашлялся, да так, что Никите пришлось несколько раз хлопнуть его по его богатырской спине.
— Что, восемь лет, это как же? — не унимался купец. — Как такое быть-то может, чтобы дети такие, да с варнаками совладали, — распалялся Тихон. Он что-то не разборчиво пробормотал себе в усы и хлопнув себя по коленям, угомонился.
— Ты это, Тихон Евстигнеевич, не переживай.
Мы с малолетства самостоятельные. Читать уже года в три сами стали, да и науке воинской нас батя обучал, ну и станичный есаул многое подсказывал. А жизнеспособно на границе она не спокойная, это тебе не в Култуке проезжих купцов обдирать. У нас в любой момент налететь хунхузы могут, да и в плен скрасть, особо девок тащат на продажу в Китай, да и мужиков здоровых в рабство угоняют. Ставят прииски золотые в глуши, да и трудятся там все лето в воде такие вот отловленные бедняги, сколько таких неведомо никому.
Мы сами одну такую банду пробили прошедшим летом, поэтому уж воровскую малину разворошить для нас можно сказать дело не особо то и сложное. Здесь более боялись, как бы не нашуметь, да и уряднику не попасться. Они ведь так и работали с Седым, коли кто упрямится, так урядник того ума нажить в холодную отправляет за контрабанду али еще за что.
Здесь вот какой вопрос Тихон. Мы ведь не пустыми от Седого ушли, ухоронку его прибрали. Вот и подумали, зачем трофеи вести в столицу, мы ж еще мальцы, разговаривать то поди по нормальному с нами там никто не будет, а Кузьмич вишь в переговорах не то, чтобы очень силен.
Может сплоховать в общем. Хотим тебя спросить, можешь ли ты выкупить, коли сговоримся все или часть трофеев. — Ну давай поглядим, постараюсь уж вам помочь, вы же не прошли мимо моей беды, когда со мной приключилась, негоже и мне отмахиваться от Вашей.
Я стал выкладывать на стол трофеи, взятые у Седого, в принципе я хотел реализовать все, кроме золота и наличных денег.
А это приличная такая гора неплохого, но ненужного мне оружия, украшения, которые мне тоже не хочется светить в столице, мало ли у какой брошки история окажется нехорошая. Ведь Седой их не у еврейского ювелира покупал, а большая часть мнится мне полита кровью невинных. Вот и хотел все это привесит в деньги.
Тихон стал потихоньку перебирать все вещи, из которых я себе оставил только двое золотых часов. Интересные экземпляры решил сохранить.
