Бабушка бы не похвалила…
Намазываю несколько бутербродов маслом и раскладываю икру, аккуратно кладу их на тарелку и подвигаю все к Гордею.
— Ммм… выглядит очень вкусно.
Набрасывается на еду, будто век не ел. У меня от этой картинки что-то внутри дергается. Теплые волны вены обтекают. Так приятно, когда мужчина ест с удовольствием то, что ты приготовила!
— И это правда очень вкусно. Твои ручки великолепны, — с набитым ртом говорит.
— Там вместо мяса говяжий язык просто, — мне показалось нужным это обозначить.
Не привыкла, чтобы меня так вот хвалили.
И не знаю как себя вести в такой ситуации.
Тигран если и ел приготовленную мной еду, то ограничивался скудным “спасибо”.
А сейчас руки чешутся еще что-то предложить. У меня и мясо есть, и второй салат. А вчера вечером я успела сделать тирамису. Он в холодильнике. Теперь думаю, стоит ли предлагать десерт?
— В жизни ничего вкуснее не ел. Ты совершенство.
Взгляды встречаются, как-то цепляются ловко. В горле моментально становится сухо, и я дрожащей рукой беру бокал с недопитым соком и допиваю до дна.
— Спасибо, — отворачиваюсь к окну, чувствуя на себе обволакивающий взгляд.
Наверное, он говорил это многим женщинам. Гордей ведь всегда имел у них успех. Сколько его помню, все — от семи до семидесяти лет были очарованы им. Даже моя непробиваемая бабушка пала от его чар.
— Ну, и чего ты загрустила? Я сказал что-то не то? — взволнованно спрашивает.
Стоит ли говорить, что мне уже приятны его вопросы, даже если они сказаны ради приличия. Снова это участие, снова интерес… ко мне.
Разве я мало прошу? Разве я не заслуживаю вот таких вот вопросов от мужа?
Оборачиваюсь и вижу, как Гордей наливает сок в мой же бокал и выпивает. Его нисколько не смущает, что я касалась этого же бокала.
Явно он не из брезгливых.
— Что?
— Я бы дала тебе чистый бокал, Гордей.
— Не вижу никакой проблемы. Это всего лишь бокал и всего лишь сок. А я захотел пить.
Вот так вот просто. И слова вопреки не скажешь.
Невольно прокручивается в голове, когда Тигран просил менять тарелку после смены блюд.
Еще у мужа есть исключительно его чашка, из которой может пить только он.
Сердце переворачивается и сжимается. Разве такой я представляла семейную жизнь?
Тут же вспоминаю венок, который, конечно же, убрала из виду. Но он до сих стоит в моих глазах как бельмо.
Все эти мелочи накапливаются и так складывается, что в какой-то момент груда из деталей рушится. Как замок из песка.
Сгребаю в ладонь мягкую ткань платья от волнения.
