— Извините, — читаю имя девушки и понижаю голос до шёпота. — Руслана, можно мне… в туалет. Я…
— Боже! — она даже, кажется, пугается. — Не просто можно, а нужно.
Я заливаюсь краской до самых пяток.
Как только меня освобождают, спрыгиваю с медицинской кровати и нетерпеливо осматриваюсь.
— Сразу за дверью налево, — подсказывает Руслана.
Благодарю её и бросаюсь в уборную. Она расположена рядом с палатой в небольшом коридорчике. Напротив него у стены стоит длинный диван, на котором Захар разговаривает по телефону.
Его брови нахмурены и весь внешний вид буквально кричит о том, как он недоволен и зол.
Над головой Захара электронные часы. С удивлением понимаю, что уже восемь часов утра.
А когда я плакала и просила ножницы, точно была ночь.
Правда, думать мне некогда. Организм вопит о том, что всему есть предел. Испытывать на прочность себя нет сил.
Прячусь в комнатке, в которую шла. С удивлением обнаруживаю здесь раковину, душ и огромное зеркало.
Его я избегаю, но…
Но когда мою руки и плещу в лицо холодной водой, взгляд невольно попадает на отражение.
Я вскрикиваю и зажмуриваюсь.
Это… Не хочу этого видеть!
Только вот весь ужас успел зафиксироваться в памяти, и закрытые глаза не помогают.
Переборов себя, подхожу ближе и размыкаю ресницы. В узкую щёлочку подглядываю за собой.
Распухший рот, в уголке которого запеклась кровь. На припухшей щеке уже проявляется синяк. Один глаз заплыл и полностью не открывается.
На шее, плечах и руках… везде царапины и отметины пальцев.
Это память от тех, кто хватал меня и волок за собой.
К ним прибавился след укола, который уже налит яркой синевой.
Длинная рубашка скрывает остальную картину, но я знаю, что и под ней картина не лучше. Каждое движение даётся с трудом, а память… Приходится запрещать себе вспоминать, чтобы удержаться на плаву.
Только вот сейчас грань очень сильно начала шататься, грозя рухнуть и похоронить меня под собой.
Губы начинают дрожать, изображение в глазах размываться, а из груди вместе с выдохами вырываются хрипы.
Даже деликатный стук в дверь меня не отрезвляет. Я сжимаю края раковины, не моргая смотрю на себя и беззвучно кричу.
— Лиза! Лиза!
Я слышу, но…
Повторный стук и грохот проходят фоном. Из ранки на губе начинает сочиться кровь, но сильные горячие руки отрывают меня от умывальника. Оттаскивают в сторону, а потом, подхватив под спину и колени, отрывают от пола и крепко прижимают к себе.
— Тише, Лиза. Тише.
