— Слуцкий горку во дворе дома распорядился поставить. Мол, его будущий зять там когда-то разбивал коленки и протирал штаны. Старушки от умиления льют слёзы, а местные мамаши в один голос кричат…
— Да видел я, — перебиваю. — По всем местным каналам крутят. Я твоим утром ещё скинул фронт работ. Остановку около дома Лизы бы оперативно заменить. Можно и комплекс детям подогнать, чтобы зрелищнее было. Щедрый губернатор заботится о своих избирателях, — с сарказмом цитирую слоган, который сегодня несколько раз слышал по радио.
Отец сарказма не понимает и довольно поддакивает.
— А это что?
Наклоняется и поднимает крафтовый пакет, брошенный мной в спешке. Вытаскивает желтые варежки и тонкий шарф, перевязанные лентой на несколько тонов темнее.
— Подарок.
— Я же просил…
— Подарок Суворовой, — дополняю, пока батя не завёл по новой. — Хотел сегодня заехать извиниться.
— С этим?
Брезгливо поджав губы, вещи возвращаются в упаковку и отбрасываются с пренебрежением.
— С этим, пап, с этим.
Ну не букет же ей тащить, — хотя про цветы я думал тоже.
— Ювелирку бы прикупил. Молодые девчонки падки на камушки.
Новая порция элитного напитка переливается в чашку и выпивается уже неторопливыми глотками. Отец не злоупотребляет, но сегодня у всех реально нервы были на пределе. Я бы тоже выпил, если бы не решил твёрдо, что ночевать вернусь к себе.
Вспоминаю, как девчонка крепила упавшую купюру к стеклу, утром трепетно помогала старухе и качаю головой:
— Эта вряд ли.
Папа если и не согласен, не комментирует, за что я ему благодарен.
Наше общение и так выходит натянутым, я всё ещё на взводе, хотя мамин приступ нас и сблизил.
— Поеду, — принимаю вертикальное положение и, подумав, протягиваю отцу ладонь.
Жмём руки и выходим вместе на улицу. Я прикуриваю, а батя закладывает руки в карманы и, перекатываясь с пятки на носок, смотрит на небо.
— Лев звонил. Собирается прилететь, — коротко оповещает, снова погружаясь в раздумья.
Киваю, мол, принял, и выпускаю дым кольцами, наблюдая, как они рассеиваются в воздухе.
Этому трюку меня научил брас, с которым долгое время мы были очень дружны.
Будучи год младше, я дико завидовал ему, считая, что его любили за двенадцать месяцев дольше, чем меня. Родители посмеивались, а вечерами мама объясняла мне, в чём я не прав. Лёвка жил тогда с нами, летая к своей матери раз в год. Став старше, понял всю тупость претензий и обид, на которые брат не обращал внимания.
