Я предлагаю прогуляться внутри и выпить кофе, но Лизка цепляется за мою руку и тащит нас вдоль здания. Её привлекают пальмы.
— Температура воды двадцать восемь градусов. Температура воздуха — двадцать пять, — читает на табло и вопросительно смотрит на меня. — Так бывает?
— Частое явление, — бормочу, переставляя ноги и пытаясь успеть за своей неугомонной девушкой.
В моих руках сумка с нашими вещами. Их немного, но они раздражают тем, что занимают место.
Я хочу обнять Лизу у пальмы, чтобы на её спине отпечатался рисунок коры.
Чтобы её живот впаялся в мой, не оставляя ни миллиметра свободного пространства. Это было бы чертовки правильно. И точно запомнилось бы обоим.
Но вокруг слишком много посторонних, которые обращают на нас внимание.
Мало кто прогуливается в аэропорту, фотографируя на телефон всё, что видит. Я под дулом пистолета не стану объяснять любопытным, что моя девушка была лишена всех удовольствий и это путешествие она, чёрт побери, заслужила как никто другой.
Она заслуживает, чтобы каждая её мечта была исполнена, и я собираюсь посвятить этому всю свою жизнь.
Наконец в поле зрения появляется Даниэль, облачённый в яркую футболку салатового цвета. Этот неон режет глаза, но помогает нам безошибочно узнать моего друга. Он, как и Лиза, обожает разноцветную одежду и ненавидит скучные краски, к которым относит чёрный и белый.
Они могли бы это обсудить, но проблема в том, что я не хочу знакомить свою девушку с лучшим другом. Они заочно знакомы, и на сегодня этого достаточно.
Уловив мой посыл, Даниэль перебрасывает мне ключи от своей машины и исчезает в толпе прежде, чем я говорю ему «спасибо». Кивнув нам, даёт возможность побыть наедине.
— Почему он так быстро уехал? — Лиза устраивается на соседнем сидении и проводит пальчиком по наклейкам, которыми щедро оклеена торпеда спортивной тачки друга.
— Слишком стеснительный, — внимательно слежу за движением, чтобы улучить момент и выехать из этого автомобильного улья. — Мы ещё увидимся.
— Просто это странно…
— Это про дружбу, — ловлю Лизину руку и, подняв к своему рту, прикусываю костяшки пальцев, а затем целую.
— Он знает, что нам сегодня никто не нужен. Не нужен же?
На запястье часто бьётся тонкая венка. Я слежу за реакцией и, не встречая сопротивления, начинаю поглаживать её, переходя на ладонь и возвращаясь обратно.
От Лизиных мурашек по моему телу тоже рассыпаются, приятным покалыванием пробегаясь по мышцам. Я не тороплюсь, усвоив, что всему своё время.
