Если бы только это плечо не было дважды пронзено отравленным предательством клинком…
Я посмотрела на Даррена. Тот почти не пил, лишь пригубил вино и поставил бокал обратно на стол. Он всячески делал вид, что полностью поддерживает слова наследного принца. Да и вообще был прямо-таки нарасхват — получал поздравления со всех сторон, улыбался и кивал, изображая счастье, и казался в этот момент таким искренним, что сердце кольнула тревога.
Вдруг он поступит так же, как Эйдан? Вдруг согласится зарыть топор войны с королем и жениться на Кэтрин, пойти на уступки, лишь бы сохранить остатки мира? Что для него всегда было важнее? Благополучие народа, обязанности Хранителя, а уж никак не я, не любовь.
Он ведь сам мне об этом сказал еще в самый первый день нашего знакомства!
— Не стоит недооценивать моего брата, уж поверь, — скривился Лиам, предостерегающе коснувшись моей ладони. — И от Ворона тебе теперь тоже следует держаться подальше. Уверен, он все про вас знает. А не знает, так догадывается.
— Что… Как?
— Да по вам же ведь все видно! Вы бы еще старательнее отводили друг от друга глаза! Чтоб уж вообще каждый в зале все понял.
В этот момент, как я ни пыталась себя сдержать, но взгляд сам собой будто примагнитился к лазурным глазам Даррена, который теперь тоже смотрел на меня. Они не отпускали, утягивая. И время словно остановилось. Смех и разговоры стали тише, а все вокруг перестало существовать. Но потом он моргнул и отвернулся, отвечая на вопрос Кэтрин, а меня будто водой ледяной окатило.
И сердце на мгновение сбилось в замешательстве, чтобы затем — с большим трудом — возобновить привычный ритм.
Лиам сочувственно вздохнул.
— Перестань, — одернул он меня. — Инграм может казаться легкомысленным весельчаком, но это лишь маска. Из всех моих братьев именно он перенял все самые худшие качества нашего родителя.
Я бросила взгляд на старшего принца, увлеченно произносящего следующий тост, а затем внимательно посмотрела на Лиама.
— Похоже, тебе есть за что его ненавидеть, — осторожно заметила я.
— Давай не будем об этом, — отмахнулся он. — Не хочу вспоминать. Уж точно не сейчас.
Парень отвернулся, тут же преувеличенно весело вливаясь в разговор с другим соседом. Но в глубине его глаз я заметила тщательно скрываемую боль. И даже будто почувствовала отголоски давней застаревшей тоски, глубокой раны, так и не зажившей даже спустя много лет. Что же такого между ними произошло?
А праздник, тем временем, продолжался, игнорируя любые переживания.
