Во рту стало солоно от крови, в ушах звенело, но я осталась жива.
Задохнувшись от боли в обожженной руке, несколько секунд не шевелилась на мокром мосту. Проливной дождь вымочил одежду насквозь. Волосы растрепались, облепив лицо и плечи. Чудом, не издав ни единого звука, приподнялась на локте, вглядываясь в убийцу. Согнувшийся пополам силуэт был объят клубами белого дыма. Черные одеяния на нем горели. Он хрипло кашлял и сплевывал кровь.
Выставленный мной зеркальный щит сбросил на него часть убийственной энергии?
Используя секундную передышку, попыталась прийти в себя, но дракон, подосланный убить, регенерировал быстрее.
Шумный вдох, он выпрямляется, сжимая кулаки, и глухо рычит:
- Вздумала сопротивляться?
Я запаниковала, срываясь в истерику.
Кто хочет моей смерти? Почему? За что?
Дракон, делая широкий шаг, за долю секунду сформировал новый сгусток пламени. У меня два варианта – или сгореть в атакующем заклятии, или утонуть в бушующих водах грозной реки. Действовала на инстинктах – перекатилась по мосту в сторону каменных перил, из последних сил подтолкнула себя к широкому зазору в камне и в тот момент, когда убийца атаковал, с криком рухнула в черную бездну.
Стремительный полет длился секунду.
Последнее, что услышала – дикий разочарованный вопль мужчины и влетела в ледяную воду. В кожу будто вонзились тысячи игл. Онемев от холода, каким-то чудом всплыла на поверхность и сразу об этом пожалела. В метре от меня в воду прилетел сгусток пламени. Потом то же самое – с другого бока. Лицо опять опалило драконьей магией.
На мосту, изрыгая ругательства, перевалившись через перила, убийца забрасывал реку огненными шарами.
- Все равно подохнешь! Не от моей руки, так от холода!
Убийца знал, о чем говорил.
Минуты утомительной борьбы с течением превратились в вечность. Я боролась с бурными потоками, пыталась удержаться на плаву, хотя плаваю слабо и не умело. И все же билась до последнего вздоха, но силы неумолимо оставляли. Холод волнами впивался тело. Меня вертело и крутило. Я то уходила в жуткую леденящую мглу с головой, то выныривала и, делая спасительный глоток воздуха, снова исчезала на глубине.
Шум и рёв разрывали виски ноющей болью. Мост с повозкой давно растаяли в дождливой тьме. Мимо, заросшие темным кустарником, неслись отвесные берега. Течение уносило свою добычу, словно ребенок любимую куклу.
Тело оплело колючей судорогой, особенно остро ныла обожженная рука, казавшаяся сгустком боли, но ровно до того момента, пока я чувствовала конечности.
