Когда день клонился к вечеру, он сошел вниз. Несколько раз за день он присаживался рядом с ней, чтобы убедиться, что она на правильном пути. Сейчас она сделала так много, что оставалось написать только ногу Дьявола, которая высовывалась из-за ноги женщины.
— Ты сегодня даже ничего не поела, — сказал Бенедикт, подходя. — И дневной свет уже меркнет. Закончим на сегодня.
Тут он остановился. Она отошла в сторону, чтобы он мог разглядеть ее работу. Силье трепетала, ожидая его приговора.
— Боже правый, — пробормотал он.
— Что это ты тут сделала, девочка?
Наконец, она увидела то, что сделала, увидела его глазами. Дьявол стоял позади женщины так, как его нарисовал Бенедикт. Но Силье пошла дальше, она положила когтистые руки Дьявола на грудь женщины, а ее голову прислонила к плечам Дьявола. У того был длинный язык, которым он лизал шею женщины, а его лицо…
— О, — вырвалось у Силье, и она прижала руку ко рту. — О, я… я этого не видела!
Никто из тех, кто когда-либо видел мужчину в волчьей шубе, не мог бы ошибиться в том, кого Силье изобразила на картине.
— Мы должны вымарать это, — сказал Бенедикт испуганно. Силье сделала было жест, чтобы начать замазывать картину, но он остановил ее.
— Впрочем, нет. Не делай этого. Это слишком хорошо, чтобы уничтожить. Ты, конечно, не вышколенный мастер, но в этом чувствуется характер. Будем надеяться на то, что слуги короля не войдут в это помещение. Девочка, — обратился он к ней, еще не оправившись от потрясения. — Я, действительно, не ожидал, что ты, такая добродетельная, можешь написать нечто подобное.
Посмотри на похотливые руки Дьявола! Посмотри на его позу! Словно ты представляла себе, что происходит за спиной женщины.
Силье была тоже потрясена.
— Я не понимаю, я даже не знала, что написала такое. Это получилось, очевидно, само собой.
— Либо тебя околдовали, либо у тебя просто-напросто душа художника. Ты, видимо, работала почти в трансе. Да, я полагаю, что это так и было. Художник часто не знает, что делает, когда его действительно охватывает вдохновение.
Но я думал, что ты потеряла свое сердце из-за молодого Хемминга.
Значит, он понял это.
— Да, это так, — сказала она с отчаянием и раздражением. — Это так. Я не понимаю, почему на стене появилось это лицо.
Тут Бенедикт начал смеяться, сначала тихо, а затем все громче и громче.
— Но лучшего натурщика ты не могла бы найти. Господи, как это впечатляет! Однако не надо никому об этом рассказывать! Хорошо, что здесь так темно.
Они поехали домой.
