У нее были мокрые от пота виски и опухшее вокруг глаз лицо. Она больше не могла сидеть на стуле, специально сделанном для родов. Казалось, что из нее были выкачаны все силы. В ее глазах застыла мука. Во рту все пересохло.
— Нельзя ли мне немного воды?
Ей приподняли голову, дорогие руки поднесли ко рту ковш. Затем она бессильно повалилась на кровать.
— Приведите Ханну, — прошептала она. Тенгель вздрогнул.
— Ты совсем рехнулась?
Женщины перекрестились.
— Разве кто-то другой может помочь сейчас моему ребенку? — спросила Силье.
— Он умрет, Тенгель!
Ты тоже, подумали все.
— Мы еще немного подождем, — сказал он невнятно. — Может быть, все еще образуется.
Но изменений не было. Разве что Силье стала еще слабее.
Наступили сумерки. Они зажгли редко используемые лампы с рыбьим жиром и поставили их вокруг ее постели. Словно она уже умерла, подумал Тенгель, содрогнувшись. Он почувствовал себя бессильным до отчаяния и не знал, чем можно было бы помочь. Неожиданно дверь распахнулась, и все вздрогнули. На пороге стояло самое омерзительное создание, какое Силье когда-либо приходилось видеть.
Женщины громко вскрикнули, бросились в соседнюю спальню для детей и заперли за собой дверь.
— Силье звала меня, — сказала Ханна. Даже Тенгель отступил назад.
— Выйди вон, глупый юнец, с этим ты не справишься. И держи также подальше этих бесполезных женщин!
Он пошел к двери. Силье со страхом глядела на это создание, которое ковыляло на опухших ногах по направлению к кровати. Она никогда не могла представить себе нечто подобное и теперь поняла предубежденность Тенгеля в отношении наследников.
— Еще раз добрый день, матушка Ханна, — произнесла она, запинаясь и дрожа.
Тенгель обернулся у двери. Еще раз? У Силье были секреты от него? Но он не имел времени на раздумья, потому что Ханна знаком велела ему уйти. Он покинул комнату, преисполненный страха. Но прогнать Ханну теперь — на это он не отважился. Против нее не восстают!
Если бы Ханна оказалась за пределами долины, ее давно бы сожгли на костре, подумала Силье.
Это была ведьма, самая настоящая колдунья. Ее глаза буквально таращились из-под клочьев серо-стальных волос, а запавший рот улыбался дьявольской улыбкой. Висевшая на ней одежда состояла из полуистлевших лохмотьев. Силье пришло в голову, что эта женщина носила свою одежду, вероятно, все время после своей смерти. Да, это была фантазия, но она не могла от нее освободиться. Кожа у Ханны была болезненно желтой и серо-черной, потому что ее никогда не мыли.
