— Но сейчас я ничего не могу сделать. Мое место теперь рядом с тобой.
Силье окинула взглядом двор, где первые заморозки оставили свой след. Она закрыла дверь в дом, чтобы не выпускать тепло.
— Я боюсь, Тенгель. Что со мной?
Он внимательно посмотрел на нее и едва не рассмеялся над ее невежеством.
— Прошло много времени с тех пор, как ты должна была отказывать мне по женским причинам.
Она подумала.
— Да, да это так. У меня было столько других дел, что я не думала об этом. О, Тенгель…
Она продолжала сидеть, словно парализованная.
— Да! Конечно! Так как это не случилось весной или в первой половине лета, то я словно выбросила это из головы, ты понимаешь.
Тенгель выглядел подавленным.
— Я опасался этого, да. Но у меня не было смелости поговорить с тобой. Когда… ты полагаешь?
Силье начала вычислять, но это было нелегко, так как она не была внимательна.
— В апреле, — сказала она, подумав.
Он долго смотрел на нее.
— В моей власти… предотвратить это. Средство…
Она неожиданно вскочила. Она не пыталась скрыть, как она сердита.
— Только посмей!
— Но если это… монстр?
— Монстр? А ты монстр? А Суль? Или Элдрид? Или твоя сестра Суннива? Ты, видно, рехнулся! Я видела кое-кого из других твоих родственников здесь в долине. Не думай, что это меня пугает. Если же ты заберешь моего ребенка, то никогда меня больше не увидишь!
Это было, разумеется, преувеличение, но теперь она хотела проявить твердость. Тенгель закрыл глаза и вздохнул.
— Ты получишь то, что хочешь.
Но он не выглядел радостным.
Нет, он никогда не радовался будущему ребенку. Он не спал, испытывая глубокий страх, и вздыхал так тяжело, что Силье, наконец, стало совестно. Она даже начала колебаться, что поступает правильно. Но когда все отчетливей стала ощущать в себе новую жизнь, то поняла, что хочет иметь этого ребенка.
Тенгель был в это время очень молчалив. Но что было хуже — Силье была совсем нездорова. Он понимал, она ужасно страдала, хотя никогда на жаловалась. Но она была очень благодарна ему, когда он прикладывал свои теплые ладони к ее крестцу — это уменьшало постоянно сверлящую боль.
Это наказание за то, что я не грушевидной формы, думала Силье и вспоминала с улыбкой, как она возмутилась, когда Бенедикт изобразил ее такой на церковной стене. Женщинам, имеющим широкие бедра, очевидно, гораздо легче, думала она.
Наступившая зима была тоже суровой. Снег выпал рано, и к Рождеству настали страшные холода. Все были вынуждены сидеть по домам, так как снегу навалило до крыш.
