Когда оконные ставни заскрежетали, Адалина спряталась за темной портьерой и постаралась даже не дышать. Или лучше закричать, чтобы сюда ворвались солдаты?
Не успела она раскрыть рта, как услышала голос, по которому скучала до жжения в груди.
– Адалина, ты здесь?
Она так устала после бесконечно долгого заседания, что совсем забыла про то, что видела Тристана на коронации в мантии послушника.
Он не потерял ее подвеску. Берег все эти годы, как и она хранила свою любовь к нему.
Ее руки затряслись, и подсвечник показался настолько тяжелым, что она чуть не выронила его.
Из горла вырвался тихий хрип.
– Адалина…
Звук шагов приблизился, и в следующий момент портьера отодвинулась и она увидела Тристана.
– Я вспомнил, как весной ты спустилась в свою комнату по водосточной трубе. Решил прокрасться к тебе таким же способом, – произнес он с робкой улыбкой и показал ей покрасневшие ладони. – Признаюсь, я думал, что переломаю себе ноги.
Тристан стоял прямо перед ней. На нем был расстегнутый плащ, под которым виднелась рубашка с расшнурованным воротом.
Капюшон откинут, а на шее поблескивала золотая цепочка с медальоном. Но не тем, который она привыкла видеть и который каждый раз мечтала сорвать."
"Это была роза с черными бриллиантами. Ее подарок.
Все пережитые испытания разом пронеслись перед ее глазами. Смерть и предательства близких, презрение и пренебрежение высшего общества, издевательства Стефана. Она прошла через все это. Как бы ее ни пытались унизить и сломить, каждый раз она гордо расправляла плечи, не позволяла себе плакать и показывать свою слабость.
– Лина, – ласково прошептал Тристан, забирая у нее из рук подсвечник.
Это стало последней каплей, прорвавшей плотину чувств.
Адалина содрогнулась всем телом и разрыдалась так, как не плакала очень много лет.
– Иди ко мне, девочка моя. – Тристан притянул ее к себе, и она, даже не думая сопротивляться, уткнулась лицом в его шею. – Моя сильная, храбрая девочка.
– Ты пришел, – шептала она, захлебываясь слезами.
– Ты вернулся.
– Я ведь обещал, что не оставлю тебя. – Он нежно погладил ее по спине и поцеловал в макушку. – Поплачь, Лина, побудь слабой, хотя бы когда я рядом. Я буду сильным за нас двоих.
И Адалина плакала, выпуская всю свою боль, усталость, скорбь и страх. Она сжимала его рубашку на груди так сильно, что ткань угрожающе трещала по швам. Ее горло болело от каждого всхлипа, но вместе с тем боль приносила долгожданное облегчение.
