Тристан не видел ее в таком состоянии уже очень много лет, и чувство вины мерзкими щупальцами обвило горло, мешая дышать.
– Кристин… – с нежностью прошептал Изекиль и сделал несколько шагов.
Она только сейчас заметила, что уже не одна, и, подняв голову, так и замерла. В комнате царила тишина, пока смятение у нее на лице сменялось осознанием происходящего, а потом изумлением.
– Т… т-ты? – заикаясь, прошептала она и покачала головой, будто не веря своим глазам.
Изекиль приблизился к ней и опустился на колени, пока Тристан продолжал стоять как истукан и наблюдать за ними.
Казалось, в их странных отношениях настал переломный момент.
– Кристин, я жив. Со мной все в порядке. – Он протянул руку и стер большим пальцем слезы с ее щеки. – Я не умер.
Она шумно всхлипнула, икнула, а потом сделала то, что было в ее характере.
– Проклятый мерзавец! – Она хлестнула его же перчаткой ему по лицу, но Изи даже не шелохнулся. – Я. – Еще одна пощечина, но уже ладонью. – Оплакивала тебя.
– Удар по плечу. – Два дня. – Толчок в грудь. – А ты явился сюда как ни в чем не бывало. Ненавижу тебя, неотесанный седовласый деревенщина.
Каждое слово Кристин сопровождала толчками в грудь, но Изекиль будто прирос к полу и не сдвинулся с места."
"Тристан шагнул ближе к ним и уже хотел открыть рот, чтобы объяснить сестре, что это его вина, но Изекиль полоснул его предостерегающим взглядом.
– Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу!
У Кристин началась настоящая истерика.
Она продолжала колотить Изекиля, пока он не перехватил ее за запястья. Изекиль прижал ее к себе и, вопреки всем протестам, поцеловал. В губы. Прямо при Тристане. Кристин больше не сопротивлялась. Она обмякла в его объятиях и ответила на поцелуй, тихо всхлипывая и содрогаясь всем телом от недавних рыданий.
Тристан деликатно удалился, чтобы они поговорили наедине. Им наверняка многое предстояло обсудить.
* * *Когда Тристан вернулся, они оба сидели на диване. Голова Кристин лежала на плече Изекиля, а пальцы их рук были переплетены.
Изекиль гладил ее по распущенным кудрявым волосам и что-то тихо шептал, а она не пререкалась, не кривилась в притворном возмущении и неприязни и даже не пыталась отстраниться. В объятиях широкоплечего и высокого, как тополиное дерево, Изекиля она выглядела такой хрупкой, нежной и беззащитной – такой, какой никто при дворе Фортиса никогда ее не видел.
Заметив Тристана, они даже не шелохнулись.
