Стоило этому постыдному для благовоспитанной леди звуку сорваться с ее губ, как Тристан, тяжело дыша, отстранился и уставился на нее тяжелым взглядом.
– Нам лучше остановиться, – прохрипел он, пытаясь выровнять дыхание.
– Но почему? – возмутилась Адалина и впилась ногтями ему в плечи, давая почувствовать глубину своего недовольства. – Ты ведь желаешь меня!
Соблазнительно улыбнувшись, Тристан медленно провел ладонью по ее талии и сжал грудь. Адалина стиснула зубы, чтобы не радовать этого нахала новым вожделенным стоном.
– Я уже несколько месяцев изнываю от желания обладать тобой. – Он наклонился и начал осыпать ее шею влажными поцелуями. Адалина вонзила ногти в его плечи с такой силой, словно грозилась распороть загорелую кожу до крови. – Я и сейчас хочу тебя так, что плавятся мозги, но я не позволю этому случиться сегодня.
Он оставил напоследок мягкий поцелуй на ее губах и отстранился.
– Ты серьезно? – разозлилась она и села, чтобы уйти. – Да ты…
Тристан обхватил ее за плечи и, вновь повалив на кровать, поцеловал ее со всей жадностью и страстью.
– Мне льстит, что ты даже не пытаешься скрыть, как сильно хочешь меня, – прошептал он.
Адалина раздраженно закатила глаза.
– Зачем скрывать то, что и так очевидно? Я хочу тебя, ты хочешь меня, так что давай не будем томить друг друга.
Тристан с тяжелым стоном лег на кровать и притянул ее к себе. Море наконец-то успокоилось, и корабль медленно и плавно покачивался на волнах. И это бы убаюкало Адалину, но кровь в ее венах кипела от неутоленного желания.
– Как только мы сойдем на сушу… обещаю, Адалина, ты охрипнешь от беспрерывных стонов, а на следующее утро не сможешь ходить. Но я не буду спать с тобой сейчас. Только не так.
От слов Тристана внизу ее живота все затрепетало, а жар с щек спустился к груди.
– Не так? – еле слышно повторила она, уткнувшись лицом в сгиб его шеи.
– Я пьян, очень пьян. Завтра я многое не вспомню, а если вспомню, то буду жалеть. Не хочу так.
Не с тобой.
– Почему?
– Потому что я хочу запомнить каждый миг нашей близости так ярко, насколько это возможно.
Грудь Адалины защемило, но это сладкое чувство быстро сменилось горечью."
"Он пьян. Да, Тристан не вел себя странно или глупо, как бывает с другими захмелевшими мужчинами, но говорил он явно не как трезвый Тристан. Его желание было вызвано не чувствами, на которые так глупо надеялось ее сердце, а обычной похотью, помноженной на ром.
