Он рассказывал мне о своем детстве, о том, как готовился к правлению, как полюбил мою маму… Я и не заметила, как привязалась к нему и начала ждать встречи. Только этому не суждено было сбыться. Через неделю после моего возвращения кто-то донес Фредерику о связи мамы с королем и о том, что я дочь Танната. В яблоневом саду я немного переиначила эту историю, – добавила Адалина извиняющимся тоном. – На самом деле сначала Фредерик пришел ко мне в покои. Впервые за мою жизнь. Он прогнал прислугу и смыл с моего лица белила и румяна, так что чуть не утопил меня в тазу с водой, а потом долго разглядывал.
Адалина прикусила губу и нервно провела ладонью по шее. Тристану стало дурно от мысли, что обезумевший от ревности лорд Ришель едва не задушил ее.
– В тот вечер Фредерик впервые меня заметил. А он никогда раньше толком не смотрел на меня.
Лицо Адалины побледнело, а губы мелко задрожали. Настала самая сложная часть ее истории. Тристан видел, как сильно Адалина любила мать и жаждала ее внимания и любви, несмотря на холодность и ужасное отношение.
Возможно, в Таннате она пыталась найти то, чего не получала от матери.
– Стефан знает, что ты дочь Танната? – спросил он, не давая ей повторять то, что она уже поведала в саду. Не хотел, чтобы она снова мучала себя горькими воспоминаниями.
– Если бы знал, то не стал бы делать меня фавориткой. – Адалина брезгливо поморщилась. – В Изумрудном замке мне приходилось даже спать с накрашенным лицом, чтобы ни Стефан, ни его слуги не заметили моего сходства с родом Адесто.
Иначе он бы сразу меня убил. Ты ведь не думаешь, что смерть его сестер – печальное стечение обстоятельств?
Тристан догадывался об этом. На Западе, если у предшественника короля не было сыновей, трон передавался по прямой линии к дочерям. Но как и в любом другом королевстве, сыновья ценились гораздо сильнее.
– Как ты избежала посещения его спальни?
Тристан достаточно изучил Адалину, чтобы понимать, что она ни за что бы не пошла на греховную связь даже ради спасения собственной жизни.
Несколько месяцев назад, когда он спросил ее, почему она не попыталась соблазнить Стефана, Адалина ушла от ответа. Теперь же все стало очевидно."
"– Я подкупила лекаря, чтобы он подтвердил слухи о моих срамных болезнях. Стефан велел лекарю вылечить меня до свадьбы, угрожая казнью, если тот не справится. – Адалина вновь коснулась шеи, и ее жест в этот раз отозвался в груди Тристана свинцовой тяжестью.
