Мигнул огонь светофора.
– Не туда. Вон там – на бульваре…
Громадный лохматый пес возник между двумя тополями. Был он черен, будто только что вынырнув из кипящей смолы, и широкие медвежьи лапы его скребли землю. Угловатая, как у терьера, морда, вывесила синеватый язык.
Треугольные уши – торчком.
– Пошли-пошли, скорее!.. – Алиса даже царапнула меня ногтем по запястью. Повлекла вдоль изгиба Садовой, мимо чугунной ограды, – увидела выломанный в решетке прут и тропинку за ним.
– Пролезай!.. Бож-же мой, какой ты неповоротливый!..
Сильный толчок в спину чуть не заставил меня упасть на руки.
– Поосторожнее!..
Здание за оградой, наверное, принадлежало какой-то казенной конторе: окна его с тыловой стороны были прикрыты решетками, а на пустыре, испятнанном вялыми листьями, догнивала огромная, в человеческий рост, катушка с кабелем.
Тут же – обрезок его, вспушенный коричневой ржавчиной.
– Здесь, – сказала Алиса, охватив пустырь быстрым взглядом. – Спина будет защищена, это хорошо…
Я ничего не успел толком сказать.
Она крутанулась, как в тот момент, когда я ее впервые увидел, протанцевала три шага, словно пробуя почву, мелко подпрыгнула несколько раз, немного присела, выбросила, как на пружинах, руки по сторонам, и из обоих ее кулаков высунулись голубоватые острия кинжалов.
Короткие плоские лезвия чуть дымились.
– Может быть, милицию? – предложил я, чувствуя себя лишним.
– Отстань!
– А что?
– Не болтай ерунды!..
Она повела плечами, видимо, разрабатывая суставы.
Кусты на противоположной стороне пустыря раздвинулись, и из них не столько выступило, сколько вытекло черное тело басоха.
Слышно было его дыхание, забитое мокрыми хрипами.
– Отойди назад, ты мне мешаешь… – яростно прошипела Алиса.
Я попятился, и в этот момент басох прыгнул.
Я, наверное, до конца жизни буду помнить эту картину: быстро плывущее в воздухе осени вытянутое собачье туловище, мохнатые широкие лапы, прямоугольная голова между ними, голая розовая, как у настоящей собаки, полоска кожи на брюхе. Басох был страшен и неумолим в своем натиске.
