Не удается ничего из задуманного, тщательно проработанные планы повисают в воздухе, бешеная энергия рассеивается, не приводя ни к каким результатам, самые благие намерения остаются пустой болтовней, все тонет в словах, которым уже никто не верит, победа оборачивается поражением, сила – бессилием, уникальное везение – провалом, из которого потом не знаешь, как выбраться не замаравшись; точно кисель, расползается все, к чему не притронешься, живешь, будто среди колышащегося студня, ну – что, что еще можно сделать? – мы, наверное, действительно прокляты – прокляты и обречены, никому не избежать предначертанной участи.
Черт его знает, так – фаталистом станешь.
Взгляд Президента упал на сверточек, положенный аккуратным Секретарем, и, еще не остыв от ярости, он содрал с него плотную бумажную обертку, и когда разорвал желтый полиэтилен, точно так же, как и бумага, тщательно перевязанный крест-накрест, то на ладонь ему выпала увесистая черная обойма для пистолета, – совершенно обычная, только головка верхней пули поблескивала в ней светлым металлом.
Потому что она была серебряная.
Вот так, подумал Президент. Теперь я готов. Дьявол – не Дьявол, посмотрим.
Он открыл личный сейф, замаскированный под полку с книгами, и, достав оттуда новенький, блеснувший гладкими щечками, длинный двенадцатизарядный пистолет, заправил в него обойму, которая легко вошла, а сам пистолет сунул в кожаный, специально пришитый изнутри карман пиджака.
Вот так, еще раз подумал он. Значит. Посмотрим. Он ни на секунду не забывал о письме, и поэтому, закончив с пистолетом, достал из того же сейфа сложенный вчетверо, серый, довольно мятый листок, на котором, по-видимому красной тушью, было толсто и неровно начертаны всего два слова: «Я иду».
