Лидеры намек поняли и после ритуального пожимания рук, после сладких улыбок и заверений в готовность сотрудничать, направились к выходу, а священник (единственный не попрощавшийся), точно духовный пастырь, шествовал впереди. И как только двери за ним закрылись, Президент всем корпусом повернулся к своему Секретарю, совершенно неслышно присутствовавшему за спиной в течение разговора:
– Почему этот, – кивок в сторону двери, – не был указан в списке?.. Сколько говорить?.
. Я требую, чтобы меня заранее предупреждали!..
Голос его хрипел от негодования.
Однако смутить Секретаря было непросто, цепкая жилистая рука его вознеслась над солом, на секунду замерла, будто что-то разглядывая, и вдруг безошибочно выдернула нужную бумагу из пачки документов.
– Вот, пожалуйста, еще вчера внесли изменения, вы – расписались…
Президент ужасно побагровел.
– Ладно. Иди!
И Секретарь, очень быстро положив перед ним плоский бумажный сверточек, перетянутый крест-накрест суровой ниткой, и прошелестев на прощанье что-то извиняющееся, выскользнул из кабинета.
Тогда Президент дал волю ярости."
"Сначала он разодрал на клочки злополучный список, где на полях действительно красовалась его небрежная закорючка и, следовательно, он был с этим списком ознакомлен, затем ударом ладони сшиб на пол пачку документов, из которых данный список был Секретарем извлечен, и, наконец, так саданул кулаком по не вовремя зазвонившему телефону, что клееная трубка треснула и пластмассовые половинки ее разошлись.
Телефон, правда, продолжал звонить, и тогда Президент дернул за шнур, выдрав его из вилки, по-видимому, намертво заклинившейся в штепселе на стене. В эти минуты он почти не владел собой. Мало того, что ему подсунули какого-то церковного диссидента, жаждущего, наверное, светской власти, и теперь придется объясняться с Патриархом, который очень болезненно относится к своим прерогативам, но по существу они ведь еще и правы.
Вот, что раздражает больше всего. То, что эти демагоги, сами не верящие тому, что твердят, эта серость, почувствовавшая, что пахнет вселенским разбоем, эта едкая пена, вынесенная наверх волной народного недовольства – что они, к сожалению правы. Самому себе можно признаться. Они же – правы. Точно проклятие лежит на этой стране.
