Они так и застыли некой скульптурной группой – человек, устремленный вперед и вытянувший правую руку; он, казалось, усилием воли удерживал наваливающегося на него ящера, и – койотль, не достающий до него буквально каких-нибудь сантиметров. Я видел мокрые усики, свисающие с изъязвленного подбородка.
Щелкнули треугольные зубы.
– Боже мой!.. – шепотом сказала Алиса.
Она прижималась ко мне всем телом.
Стукнула открытая форточка над нашими головами, и кто-то наверху задышал – громко и раздраженно.
– Безобразие!.. – сказал он через некоторое время.
– Пораспускали здесь крокодилов. Куда милиция смотрит?.. – а потом, почти без паузы, потрясенно. – Ой, елы-палы!..
Форточка с таким же стуком захлопнулась, исчез желтый прямоугольник с асфальта, свидетельствуя, что свет в квартире поспешно выключили. Только тогда я заметил, что Геррик устремился вперед не просто так: лунный клинок Эрринора был наполовину погружен в грудь койотля, – не представляю, уж как он там сумел пробить панцирь, – и, вероятно, упершись в хребет, не позволял хвостатой туше приблизиться.
Впрочем, продолжалось это недолго. Койотль тоненько взвизгнул, как кролик, которого ущипнули за шкурку, когти его затрепетали в болезненном треморе, хвост печально и тяжело шлепнул по мостовой. А Геррик неуловимым движением выдернул меч и отскочил к тротуару.
– Классный удар!.. – заворожено сказала Алиса. И вдруг вытянулась как струна.
Медленное осеннее дуновение прошло вдоль набережной. Зашевелились звезды, заплескалась вода о гранитную облицовку, с железным шорохом унесся прочь ворох покоробленных листьев.
Массивная туша койотля покачалась из стороны в сторону и, не удержавшись на лапах, опрокинулась навзничь. Брякнулась голова, со свистом опал оранжевый круглый живот, выпустив воздух; кончик хвоста пришлепнул пару раз по асфальту и вытянулся. Длинная судорога встопорщила чешуйки на теле. – Ох… – почти по-человечески, грустно вздохнул койотль, и над распростертой тушей его задымился уже знакомый мне густой белый парок.
Грузное тело рептилии быстро истаивало.
– Ох!.. – облегченно выдохнул я – почти, как койотль.
А Геррик тряхнул мечом, чтобы смахнуть темную кровь, и спокойным движением бросил клинок в ножны.
– Вот и все, – по-моему, немного рисуясь, сказал он.
Дуновение вдоль набережной прекратилось. Горел ледяной месяц, мертвели пятна пустого асфальта под фонарями. Тишина казалась невыносимой.
Ногти Алисы весьма ощутимо впились мне в запястье. Она дрожала.
– Что-что? – бешено оглянулся Гийом.
