Ну а потом она решит, как поступить дальше.
Но худеть – для Макса! – и танцевать для него стриптиз Лариса точно не станет никогда!
* * *Девять лет назад
Семья Томских покидала Москву. Навсегда.
Михаила сей факт почти не волновал. Зато Кнопка с Леночкой прощались с городом – азартно, увлеченно, со вкусом. То в зоопарке они, то на ВДНХ, то на Воробьевых горах. В последний раз. То есть, конечно, в крайний.
А сегодня вечером в Большой театр собирались."
"Юная Леночка перебрала с десяток пар туфель – чтобы обязательно подходили к платью.
И даже накрасила себе ногти. А когда Кнопка начала возмущаться, что в восемь лет красный лак – это полное безобразие, девочка немедленно прибежала к папе – жаловаться.
Ни один человек в мире не смел врываться к Томскому в кабинет. Но дочери позволялось все.
Михаил оторвался от компьютера, выслушал дочку. Позвал жену, вступил с ней в дипломатические переговоры. Тянулись они долго, но завершились убедительной победой программиста. Нина Васильевна больше не ругала второклассницу-дочь.
Больше того, она и себе сделала маникюр. А также уложила волосы и выщипала брови.
– А вы прям почти красивая, – милостиво похвалила домработница, Галина Георгиевна. (Она с хозяйкой была без церемоний.)
Томский любовался своими девочками. И почему-то страшно не хотел отпускать их одних. Именно сегодня. Даже заикнулся:
– Может, в другой раз сходите?
Но те возмутились.
– Папа, ты, конечно, велик. На афишу ради тебя пока не переписывают, – съехидничала дочь.
И Кнопка ей в унисон:
– Миш, да ты что?! Я за этими билетами два часа в очереди отстояла!
Подошла, обняла, сбавила тон:
– Почему ты не хочешь, чтобы мы шли?
Томский растерянно улыбнулся.
Пробормотал:
– Сам не знаю. Я просто очень за вас беспокоюсь.
Леночка немедленно забралась к нему на колени, начала убеждать:
– Пап, но мы ведь идем в главный театр страны! Там Кремль напротив и президент совсем рядом. Что с нами может случиться?
Михаил и сам понимал: он ведет себя глупо. Чего опасного, если жена с дочкой сами сходят на выпускной концерт хореографического училища?
Но ничего с собой поделать не мог.
Чем больше девочки упорствовали, тем сильнее тревога пропитывала все его существо, въедалась в кровь, точила мозг. Казалось: именно сегодня, чудесным июньским днем, случится что-то непоправимое.
«Да что за бред? – говорил он себе. – Возьми себя в руки, несчастный психопат!»
Но трудно успокоиться аутотренингом, когда нервы постоянно на взводе. И дела идут все хуже и хуже.
