Тропинка усыпана снегом, ноги, с непривычки к прогулкам, сразу заныли, глаза, несмотря на изрядный мороз, заливал пот, дыхание то и дело сбивалось. Зато мальчишки малость оттаяли, снисходительно покрикивали:
– Давай-давай, буржуй! Не тормози, шевели копытцами!
Поход организован был бестолково (да и чего другого ждать от детдомовских пацанов и от женщины?). До лесного озера – куда собирались попасть изначально и где якобы имелись избушка и сухие дрова – не дошли, начало быстро темнеть. Привал устроили на полдороге, костер разжигали минимум полчаса, термос с горячим чаем оказался единственным на всю компанию, вода в бутылках замерзла, и котелка, чтобы ее растопить, не имелось.
Кнопка изо всех сил старалась руководить и направлять, Михаил, по мере сил, помогал. Но все без исключения парни промочили ноги, один вообще провалился в болото, другой налетел лицом на сучок и едва не выколол себе глаз, третий беспрестанно хныкал, шли медленно, разбредались. Даже у невозмутимой Кнопки звенели в голосе истерические нотки, а у Михаила руки то и дело сжимались в кулаки.
Самый вредный, огненно-рыжий детдомовец по имени Тимофей, это заметил, всю обратную дорогу подначивал Михаила:
– Чего смотришь? Лучше ударь! Сразу полегчает!
– Можно я ему, правда, врежу? – тихонько спросил Томский у Нины Васильевны.
Ожидал, что возмутится: «Как ты можешь?»
Однако Кнопка пожала плечами:
– Можно и врезать. Они иначе не понимают.
А потом беспомощно улыбнулась:
– Сама часто не знаю, как с ними себя вести… Я по темпераменту интроверт, мне с детьми работать тяжело.
– А зачем тогда мучаешься? – удивился Михаил.
– Ну, я пыталась вам объяснить, – вздохнула она. – Вроде как око за око. Мне сделали добро, вытащили отсюда – и я тоже хочу помочь. Только без толку это. Все равно мальчишки – пока живут в казенном доме – будут всех ненавидеть. И вас, и меня. Как бы мы ни старались! Вот если бы усыновить кого-то из них… Хотя бы Тимку этого колючего. Но кто мне разрешит?
– Глупая ты.
И… и замечательная, – вдруг вырвалось у него.
Она взглянула ему в глаза, виновато произнесла:
– А вы из-за меня, по-моему, нос отморозили. Можно я вам его снегом потру?
– Эх ты, походница, – упрекнул он. – Не знаешь, что ли? От снега только хуже будет. Ничего, сам оттает. Мы уже почти пришли.
Стояли синие морозные сумерки. Впереди несколькими неприветливыми окошками встречало их бревенчатое строение, для которого совсем не подходило слово дом.
