Женщина продолжала надеяться: у Макса переговоры где-то в расположенном неподалеку ресторане, а транспорт просто больше поставить было негде. Но все равно: побежала она – в толпу, что волновалась, встречалась, перезванивалась на ступенях главного театра страны.
Народу перед вечерним спектаклем здесь собралось масса, но мужа Лариса увидела сразу. Рядом с ним стояла молодая светлокудрая женщина. В руках она держала тот самый букет лилий. А муж – ее муж! – подкидывал в воздух девчушку лет семи. Причем похож ребенок был на него как две капли воды: те же светло-зеленые глаза, вздернутый носик, волевой подбородок.
Лариса застыла.
– Лишние билетики, места хорошие, недорого, берем? – подхватил ее за локоток перекупщик.
Она молча стряхнула его руку.
– Вот деревня! – неодобрительно буркнул дядька.
А муж – ее любимый, ее центр вселенной, ее все – тем временем взял под руку свою светлокудрую спутницу (его дочка весело прыгала рядом) и придержал перед дамами тяжелую дверь главного входа.
А Лариса, забыв про свой автомобиль, кинулась бежать. Мимо нового здания Большого театра, по Дмитровке, прочь, прочь. Дороги она не разбирала – слезы лились потоком.
Вот, значит, как! Молодая любовница, дочь, Большой театр! Предатель!
И что теперь делать? Уезжать в Америку к сыновьям? Нужна она там им! Требовать развода – и совсем окончательно остаться одной? Да Макс и не из тех, кто с одним чемоданчиком уходит, скорее он ее оставит без гроша. У человека серьезный бизнес, толпа юристов.
А она – немолодая, без профессии, без связей, без доходов домашняя хозяйка. Умеет печь пироги и немного разбирается, спасибо сыновьям, в компьютерах. Негусто.
Лариса наконец остановилась. Осмотрелась. Ого, целый кросс пробежала: она уже на Пушкинской, бронзовый поэт взирает свысока, с насмешечкой. Слезы высохли. Решение – пришло само собой.
Пусть она ноль без палочки – но сдаваться нельзя.
Нужно бороться за Макса.
Всеми возможными способами.
* * *Мне уже тридцать лет, а Максим до сих пор зовет меня Юночкой.
А также солнышком, птенчиком, котенком и деткой. Иногда, конечно, приятно – благодарно помурлыкать, уткнуться уютно носом в мужское надежное плечо. Но в последнее время все чаще я злилась. Если сравнивать с его дородной, глубоко за сорок, супругой – я, конечно, птенчик. Но объективно – давно не малышка. Лоб прочертила первая морщина. Дочка пошла во второй класс. И на работе называют исключительно Юнной Михайловной.
