Будете свиней разводить, хамон делать!
Риелтор, по счастью, так спешил сбыть с рук безнадежный объект, что не стал интересоваться: с чего вдруг двум явно не бедным россиянам забиваться в несусветную испанскую глушь?
Не слишком любопытным оказался и народ в ближайшей деревеньке. Здоровались, поглядывали с интересом, но с разговорами не лезли, хотя Настенька и лопотала весьма бегло на языке Сервантеса. А «безъязыкому» Томскому только кивали:
– Buenos dias!
…Но сегодня, когда он быстро, почти бегом спустился в селеньице, вместо равнодушно-приветливых встретили его исключительно мрачные взгляды.
Мясник в ответ на «добрый вечер» взглянул пристально, подозрительно. Безобидные алкаши, курившие на пороге бара, сразу отвернулись, втоптали в пыль сигареты, ушли внутрь.
Но больше всего испугала стайка школьников. Очень испанские – носатые, черноволосые, расхлябанные, – они шли впереди. Постоянно на него оглядывались. И почему-то говорили по-русски:
– Вот он, буржуй. Благодетель. Пришел спасать нас. Придурок!
И все мешалось в голове: то ли весна в Испании сейчас, то ли подмосковная зима.
То ли он на ферму возвращается, то ли с Кнопкой – совсем юной, испуганной – ведет ее подопечных детдомовцев в поход.
– Иди ты в одно место со своими подарками. Не нужно нам ничего! – Голоса детей звучали все громче, забивали гвоздики в мозг.
Томский растерянно оглянулся.
Теперь и пейзаж вокруг – гротесковый, странный. Беленый испанский домик, а рядом – почерневшая от времени изба. С вершины кривой, наполовину засохшей березы гикает ворона.
За одним из оконцев хвалится розовыми боками хамон, за другим – почему-то пластмассовая елка, украшена дешевой гирляндочкой.
Михаил поспешно повернулся, оставил позади странный, слившийся воедино мир. Прошлое и будущее. Правду и вымысел.
Побежал вверх – на ферму, в свой новый дом."
"Слева вдруг мелькнул – он от удивления заморгал – кусочек Тверского бульвара. Выше, на горе, засветились огни – точно как на Монмартре. Справа засверкали миллионами искр фонтаны Белладжио из Лас-Вегаса.
Сжал голову руками, твердил себе: «Чушь! Мираж!»
Бог, что ли, старается его пленников защитить? Лишить его разума, чтобы он забыл о них, отступился?!
Нет.
Томский доведет свою месть до конца.
В дом даже не зашел – сразу отправился в подвал.
Севка как раз успел очнуться.
* * *– Миша, МИШЕНЬКА! Ну не хотел я их убивать!!! – из последних сил орал друг.
Томский отшвырнул нож – если не взять себя в руки, он прикончит его сейчас, не выдержит.
