Однако Сева своих стариков полностью игнорировал.
А еще у Акимова была любимая фразочка: «I will arrange everything by myself»[5].
Он часто ее использовал в переписке с иностранцами. Постоянно употреблял в речи – Томский запомнил, когда вместе ездили за границу.
Михаил подумал: преступник может изменить всю свою жизнь. Но вряд ли ему придет в голову избавляться от фигуры речи. Самой обычной.
…Написать и внедрить на основные почтовые серверы ловушку оказалось адски непросто. Но Томский справился с задачей.
Еще одна, вспомогательная программа ежедневно просматривала сотни писем с искомой фразой, выискивала для него самые подозрительные – их он потом читал лично.
Иногда выяснял, кто владелец электронного адреса.
Этот поляк с испанским паспортом насторожил его еще месяц назад.
И сегодня – вместе с письмом в Гранаду – Томский смог получить и фотографию. Сделанную единственной камерой наблюдения на мальдивском островке.
То был Сева Акимов. Он загорел, похудел. Сменил стрижку. Но то был однозначно он.
…За окном маячила в дымке Эйфелева башня.
На крошечном балкончике сидела с бокалом бургундского Настя.
Соседи считали их семьей – правильной и скучной.
Томский справился с рыданиями и заорал:
– Настька! Быстро собирай чемоданы. Мы улетаем!
Она вздрогнула. Капля красного вина сорвалась из бокала, засияла на ее белой блузке ярким пятном, словно кровь.
Михаил вышел на балкон. Нежно коснулся указательным пальцем пятна. Пробормотал – не Насте, собственным мыслям:
– Да… ему будет больно.
Очень больно. Как мне.
* * *Настя обещала все сделать за два часа. Купить билеты, забронировать отель, собрать вещи.
– Много барахла не тащи. Все, что нужно, купим на месте, – велел ей Томский.
И отправился коротать оставшееся до отъезда время в любимое логово – кабинет.
Ликовать, что достал наконец Севку, настроения не было. Наоборот, накатила адская усталость. Обычный человек в подобном состоянии валится на диван, открывает пиво и включает телик. А Михаил набрал пароль и вошел в свой дом.
Прошелся по комнатам. Увидел.
Чужая женщина читала книжку в его любимой гостиной с видом на море.
Чужая девочка играла в детской комнате его дочери.
…Поначалу – когда эти двое только приехали – Михаилу вдруг захотелось (сам от себя не ожидал) о них позаботиться. Не похожи они были на предыдущих жильцов – богатых, порочных. К жизни красивой, видно было, непривычны. Тушевались, смущались. К тому же у девчонки оказалась астма. А мамаша – беззащитная, заполошная.
