Почти три года на него убила! Кормила, обхаживала, создавала уют. Служила украшением стола, поддерживала беседы. Терпела капризы – Мишенька и посреди ночи мог разбудить, если вдруг поболтать возжелает. Покорно сносила и все прочие причуды: между вилкой и ножом на столе должно быть расстояние строго полтора сантиметра, в кабинет – святилище! – входить запрещено под страхом расстрела.
Она все понимала, терпела: рядом все-таки гений. Ждала грядущей всемирной славы и баснословных доходов. А подлый человек вместо благодарности и долгожданного колечка на пальчик ее просто выгнал.
Настя, как положено, сначала хотела предателя убить. Потом, в отчаянии, рыдала. Когда немного полегчало, поклялась себе: она обязательно затмит Мишку Томского. Собственную карьеру сделает, благо имеются и ум, и красота, и смекалка. Ну и, разумеется, она найдет себе мужа – лучше, перспективнее и богаче проклятого программиста во сто крат.
Почти во всем, что касалось работы, Настины планы сбылись."
"Сначала она просто пробралась в перспективное место, на телевидение.
Годик побегала секретаршей, потом стала младшим редактором, дослужилась до старшего, а потом наконец и в кадр сумела попасть. До своей передачи еще не доросла, но делала репортажи (и, соответственно, мелькала на экране) частенько. Во всех барах в «Останкино» с ней здоровались, как со своей. Она посещала престижный спортзал, делала в дорогом салоне уколы гиалуронки и ездила в пафосные итальянские санатории на детокс.
А вот с личной жизнью не получалось ничего.
Видно, настолько ранил Настю тогда, много лет назад, разрыв с программистом, что болячка никак не хотела заживать. Тавро. Вытравливать бесполезно.
«У тебя слишком неуверенный взгляд», – упрекнул ее однажды кто-то из мимолетных любовников.
Настя ни капельки не хотела знать, как живет ее бывший, но обязательно находились доброхоты, кто ей докладывал. О том, что у Томского, гада, жизнь складывалась просто прелестно. Своими примитивными компьютерными игрушками одурманил всю страну, загребал кучу денег.
И с убогой детдомовкой жил душа в душу, родили дочку-красавицу, дом с видом на море взялись строить.
А Настя – особенно в минуты раздражения или очередных неудач в личной жизни – искренне насылала на счастливого программиста самые страшные проклятия.
Томский (когда жили вместе) однажды обмолвился: в порчу и сглаз он не верит.
Однако зря не верил. Проклинала, проклинала его Настя – потихоньку и добилась результата.
