— Выпил гораздо больше обычного, — подхватывает другой.
— Он проболтался.
На глазах седовласого доктора блестят слезы благодарности. Он с глубоким вздохом заключает:
— Значит, Версы… Что же. Пусть будут Версы…
На этом месте мое сознание вновь устремляется прочь. Успевает мелькнуть мысль: «Жаль, не дали досмотреть до конца!» Очевидно, некая сила, мотающая меня сквозь расстояние и время, не собирается считаться с моими желаниями.
Вскоре полет резко обрывается ощущением падения и удара, после которого судорожно втягиваю в себя воздух и широко открываю глаза.
Я по-прежнему нахожусь в объятиях Йемрена. И снова дрожу, правда на сей раз от переполняющих эмоций.
Задрав голову, вижу, что северянин не спит.
Смотрит на огонь с непонятным выражением.
Будто задумался так глубоко, что никак не вынырнуть из собственных мыслей.
— Йемрен! — зову его, приложив ладошку на горячую грудь.
Прямо мне в руку колотится его сердце, словно готовясь взлететь.
— Йемрен?
Принц встречается со мной невидящим взглядом и потихоньку «перетекает» в реальность.
Он чуть крепче стискивает меня в объятиях, а выражение охровых глаз меняется с каждой секундой, становясь все более осмысленным и… более злым.
Глава 42
Поцарапавшись об колкий взгляд, отворачиваюсь, а Йемрен вдруг зарывается лицом в мою макушку и с шумом втягивает в себя воздух. Пока он делает это снова и снова, чувствую, как утихает под ладонью стук его сердца. Если несколько минут назад оно билось в бешеном ритме квикстепа, то сейчас замедлилось до чинного пасадобля.
"
"Сижу в объятиях дракона, как в горячем коконе, гадаю о причинах его гнева. Сомневаюсь, что я могла его рассердить. Не злится же он на меня за то, что отдавила ему ночью бедра? Когда сердятся на человека, не прижимают его к себе с такой жадностью.
Внезапно меня пронзает догадка, настолько нереальная и нелепая, что даже не осмеливаюсь озвучить ее вслух.
Захожу издалека, робко пролепетав:
— Мне приснился плохой сон.
— Хотел бы я, — глухо рычит принц, — чтобы это был лишь сон! Дурной сон про мать, убитого отца и изгнанного доктора Бэлла.
— Ты тоже это видел! — выдыхаю, потрясенная.
В потемневших до темного янтаря глазах такой эпицентр вулканических эмоций, что их брызги буквально обжигают меня кипящей лавой. Но, несмотря на ожоги, больше не собираюсь обрывать визуальный контакт.
Глаза в глаза пью его боль, гнев, возмущение — просто хочу, чтобы ему досталось чуть меньше.
