Как ямочки на её щеках становятся глубже от улыбки, что блуждала на её губах, как её дыхание учащается, как грудь, еле заметная под толстовкой вздымается чаще. Ему всегда казалось, что авто её фетиш, она возбуждается от того, что садится за руль, не счесть сколько раз он доводил её рукой до оргазма в пробках, когда она была за рулем. Секс в машине был их общей фишкой…
Ида сосредоточенно посмотрела на него, хмуря брови.
— Идем?
— Да, идем. — отгоняя пошлые мысли ответил он.
Был их фишкой. Больше между ними ничего не было.
Ида неожиданно резко нагнулась к нему и вырвала из рук фляжку, засунув себе в карман толстовки.
— Потом отдам, не при сыне хоть бухай! — процедила она сквозь зубы и выскочила за дверь авто.
Её ноги подкосились, когда она вошла в палату и увидела худенькое тельце своего мальчика на больничной койке. Забинтованная рука, какие-то провода, идущие от тела к пищащим приборам, стоящим вокруг. Её сынок спал, тихо посапывая в медикаментозном сне. Она продолжала стоять в дверях, боясь оторвать взгляд от сына.
Сиделка, что находилась в палате, вопросительно смотрела на Влада, который кивнул ей на выход.
— Ида, иди… — слегка подтолкнул её Влад по направлению к сыну, а сам сел в дальнем углу на двухместный диванчик."
"Когда она подошла ближе, ноги не выдержали, она просто рухнула рядом с ним на койку и упала рядом с его головой, сотрясаясь от рыданий и пряча их в подушку. Она держала в руках маленькую ладошку, судорожно сжимая её, три года назад она была совсем маленькая, а теперь принадлежала такому взрослому семилетнему мальчику.
Раньше она могла ещё взять его на руки, а теперь у неё точно треснет позвоночник, если она попытается это сделать. Сколько она пропустила в его маленькой жизни и сколько пропустит ещё?
Влад сидел на диване широко расставив ноги и опустив голову, чтобы не видеть её слёзы и рыдания, это он виноват, что мать и сын разлучились на столько времени. Он позволил себя обмануть три года назад, приняв всё на веру, чего раньше никогда не делал, а теперь столько разгребать, концов не сыщешь…
Если бы он разобрался тогда, по горячим следам, отставив в сторону эмоции и чувства, не было бы этих трёх лет в разлуке с ней, хотя может и были, но он бы знал наверняка, что она изменила ему сама, а не с чьей-то помощью, или всё же её напоили и изнасиловали.
Тогда хотя бы не было бы этой девочки, Ида бы сделала аборт, он бы её заставил. И последние три года она провела бы на терапии для жертв насилия, но была бы с ними, с мужем и сыном.
